В этот момент она приблизилась ещё ближе, её дыхание стало ощутимо на коже, и Нико почувствовал непередаваемое давление, словно воздух вокруг сжался. Он сделал шаг назад, спотыкаясь на неровной брусчатке.
— Нико… — её голос обволакивал, тянул, и он еле удержался, чтобы не закричать. — Ты понимаешь, что это впервые за 1200 лет… впервые я чувствую такое.
Он попытался отступить ещё на шаг, но Виктория замедлила движение, будто угадывая его каждый порыв, и её взгляд приковал его к месту.
— У меня было много… — она произнесла медленно, почти шёпотом, — но впервые я хочу именно любовь.
Нико замер, дыхание стало прерывистым. Его тело хотело бежать, а разум пытался понять, как остановить приближающуюся угрозу. Каждый мускул напрягся, ладони вспотели, и он почувствовал, что паника, о которой он всегда думал, что она абстрактна, сейчас овладела им полностью.
— Виктория… — его голос дрожал, почти терялся в ночной тишине. — Ты… что ты со мной собираешься делать?
Она улыбнулась, медленно, без малейшего намёка на жалость. Нико почувствовал, как каждое её слово давит на него, притягивает, словно невидимая сила. Он сделал ещё шаг назад, и теперь осознал: если он не отскочит, она будет слишком близко.
— Не бойся… — снова тихо произнесла Виктория. — Я пока не причиню тебе вреда.
Но слова не смогли успокоить Нико. Его тело подчинялось панике, разум кричал, что нужно бежать, спасаться. И в следующую секунду он резко отшатнулся, спотыкаясь на камнях, почти падая. Его глаза были широко раскрыты, взгляд метался между клыками и красными глазами Виктории, которые теперь казались светиться изнутри.
Он понял одно: никакая шутка, никакая игра не может объяснить то, что сейчас происходит. Нико хотел кричать, бежать, но ноги будто срослись с землёй, и всё тело содрогалось от ужаса и шока одновременно.
Виктория внезапно набросилась на Нико. Его тело напряглось, мышцы затвердели, а дыхание участилось. Он пытался оттолкнуть её, сделать шаг назад, закричать — но хватка Виктории была железной, почти немыслимо сильной для её хрупкой фигуры. Каждый его рывок лишь усиливал её уверенность, словно она читала его движения наперёд, предугадывая каждый жест.
И вдруг он ощутил жгучую, колющую боль в шее. Виктория укусила его, её клыки вонзились в кожу с неожиданной точностью. Нико почувствовал странный прилив боли и одновременно — странное притяжение, как будто часть его существа отзывалась на этот контакт. Его руки дрожали, плечи слабо прогибались, дыхание стало прерывистым.
— Нико… — прошептала Виктория, голос мягкий и обволакивающий, в нём проскальзывала необыкновенная сила. — Не бойся…
Только эти слова уже начинали снимать панику. Нико попытался сопротивляться, но тело слушалось всё хуже и хуже. Казалось, что каждая клетка его подчиняется её воле, а разум затуманивается. Он почувствовал, как силы уходят, как мир вокруг становится тусклым и далёким.
И тут Виктория аккуратно коснулась губами его шеи снова, позволяя своей крови проникнуть в его вены. Он ощутил жгучее тепло, которое мгновенно разлилось по всему телу, как будто огонь растекался по жилам, возвращая силу. Раны, оставленные её клыками, зажили почти мгновенно, и слабость, которая сковывала каждое движение, отступила. Нико снова ощутил себя живым, но его сердце билось так, словно оно пыталось вырваться из груди.
Он осознал ужас: он едва не умер, и его кровь смешалась с её. В голове закружились мысли, шок, страх и странное, непривычное возбуждение переплетались, ломая привычные рамки сознания. Виктория посмотрела ему в глаза, и он ощутил внезапное внутреннее давление, странное, почти нематериальное, но невероятно мощное.
— Ты не сможешь никому рассказать об этом, — произнесла она, почти шёпотом, но слова звучали так, что в них не было выбора. — Ни словом, ни взглядом, ни мыслями…
Нико попытался вспомнить, попытался возразить, но внезапно все попытки блокировались. Даже мысль о том, чтобы сказать кому-либо, становилась невозможной, словно невидимые оковы сжимали разум. Сердце бешено колотилось, а мысли разлетались, не успевая собраться в слова.
В этот момент Виктория наклонилась ближе и поцеловала его. Поцелуй был коротким, но жгучим, властным, оставляющим после себя смесь страха и возбуждения. Нико не мог оттолкнуть её, даже не попытался — внушение делало своё дело, а тело казалось парализованным внутренним напряжением.
Когда она наконец отстранилась, её взгляд ещё раз обвёл его взглядом, окончательно закрепляя внушение. Он остался стоять один на тёмной улице, сердце всё ещё стучало, дыхание не возвращалось к обычному ритму. Его тело было полным сил, раны зажившими, но разум всё ещё окутан невидимыми цепями, которые не позволяли вспомнить, осмыслить и рассказать хоть слово о случившемся.