Софи сидела рядом, и её глаза, пронзительные и холодные, сразу показали, что она меня не любит. Софи. Уже одно это имя вызывало во мне внутренний спазм, едва я видела её рядом. По правде говоря, когда мы были ещё детьми, мы даже могли называться знакомыми. Мы учились в одном классе, иногда разговаривали на переменах, обменивались мелкими улыбками — в общем, выглядело так, будто мы могли бы стать подругами. Но это было только внешне. На самом деле между нами сразу чувствовалось напряжение, но оно было скрыто под маской обычного школьного соседства.
Всё изменилось, когда нам было двенадцать. Софи вдруг влюбилась. Я помню, как она смущённо краснела, когда говорила о нём — о Фанни, мальчике, который был её ровесником и другом детства. Она считала его своим идеалом, представляла их будущее вместе, мечтала, что они будут вместе навсегда. Но именно тогда произошло что-то невероятное — Фанни обратил внимание не на неё, а на меня.
Я никогда не хотела этого, я не стремилась к вниманию мальчика, к которому была привязана Софи. Но, как это часто бывает, чувства непредсказуемы: его взгляд останавливался на мне, он улыбался мне больше, чем ей. Софи видела это, и в её глазах сначала появилось удивление, потом разочарование, а потом что-то куда более тёмное и разрушительное — первая искра настоящей ненависти.
С того момента наше «знакомство» стало постепенно превращаться в тихую войну. Софи начала строить вокруг меня ловушки, натравливать на меня своих подруг, создавать ситуации, в которых я чувствовала себя слабой и уязвимой. Каждый день в школе становился испытанием на терпение, на выдержку, на умение не показать, что мне больно. Софи получала удовольствие от того, что могла контролировать мои эмоции, подталкивать меня к ошибкам, заставлять смущаться и чувствовать страх.
Глава 13
Да , вначале она ещё пыталась скрывать свою агрессию под маской «заботы» или «интереса», но вскоре стало понятно: это не забота, это хобби, это игра, которую она обожала вести в течение многих лет. И хотя Фанни давно исчез из нашей жизни, её ненависть ко мне не исчезла. Софи продолжала преследовать меня взглядом, словом, иногда жестом — словно это был её способ показать, что я всё ещё не заслуживаю места рядом с ней.
Теперь, спустя годы, когда я вижу её за завтраком, всё это оживает вновь. Каждое её движение, каждая усмешка напоминают мне о том, как она наслаждалась моим дискомфортом в детстве, как она превращала каждый школьный день в испытание. И я понимаю, что ненависть Софи ко мне — не просто ревность к мальчику или зависть. Это привычка, это часть её сущности. Её удовольствие — контролировать, унижать и держать меня в напряжении, потому что это для неё всегда было игрой, а для меня — настоящим адом.
Я подняла взгляд на стол и чуть не зажмурилась — там сидели они: мама, сияющая, будто она Мать Года, Федерико с его самодовольной улыбкой и взглядом хищника, и Софи — её лицо было натянуто, как маска, но я знала, что за ней прячется что-то куда более ядовитое. Мама приветствовала гостей с неестественной радостью, произнося каждую фразу как реплику из театральной пьесы. Она говорила слишком громко, слишком мило, но в моём сознании каждый её жест кричал о контроле и желании казаться идеальной хозяйкой.
Я подозревала — подозревала, не знала точно — что между моей матерью и этим мужчиной существует нечто большее, чем деловое сотрудничество. Возможно, даже сексуальная связь. Я не могла это доказать, но каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый смех, который мама отпускала чуть слишком откровенно, давали мне пищу для этих мыслей.
Федерико же, этот избалованный сынок, бросал свои хищные взгляды на меня. Это было не любовь, не симпатия — просто желание обладать, словно я была добычей. Его глаза блестели хищным интересом, губы едва заметно улыбались. Он замечал все мои движения — как я поправляю волосы, как играю с салфеткой, как дышу. Всё. Каждое движение для него было сигналом: «Здесь можно действовать».
А Софи… она снова начала. Я едва успела сесть, как она выпустила свою первую ядовитую реплику. Слегка кивнув, с широкой, но ледяной улыбкой, произнесла:
— Элис, надеюсь, твой наряд хоть немного лучше, чем обычно.
Я не выдержала. Горечь и раздражение разлились по моим венам, и я ответила грубо: