Элина провела пальцами по холодному стеклу зеркала, словно проверяя, настоящая ли она здесь и сейчас, — юная, прекрасная и одинокая в мире, который смотрел на неё с недоверием и страхом.
Комнату Элины тихо открыли служанки. Они улыбнулись и поклонились:
— Доброе утро, принцесса, — сказала старшая, Дина. — Сегодня вы особенно прекрасны.
Элина слегка улыбнулась и, немного покраснев, сказала:
— Сегодня я хочу… покататься на лошади.
Дина кивнула и подошла ближе:
— Отлично. Сейчас нарядим вас.
Служанки помогли Элине снять ночной халат и надели удобное платье для прогулки: мягкое, тёмное, с лёгкими складками, чтобы ничто не мешало движениям. Волосы аккуратно заплели в простую косу, чтобы не мешали, а лёгкие сапожки сделали каждый шаг уверенным и лёгким.
Элина посмотрела на себя в зеркало. Миндалевидные янтарные глаза, тёмные длинные волосы, высокие скулы, полные губы — всё было на месте. Она кивнула себе: «Готова».
Выйдя из спальни, Элина вдохнула свежий утренний воздух. Сад замка встречал её мягкой прохладой, ароматом цветов и шёпотом листвы. Дорожка вела к конюшне, и каждый шаг по траве казался лёгким, радостным, почти волшебным.
У конюшни Андреа уже ждал. Его тёмные волосы слегка падали на лоб, а глаза светились теплом и вниманием. Элина улыбнулась.
— Доброе утро, принцесса, — сказал он. — Готовы к прогулке?
Элина кивнула и взобралась на лошадь. Лошадь зашагала мягкими шагами, и они медленно поехали по саду, наслаждаясь утренней свободой и лёгким ветерком, который играл с её косой.
Элина отпустила служанок у ворот и шагнула рядом с Андреа по садовой дорожке. Утренний свет мягко ложился на камни, ветер трепал её косу, а листья шуршали под ногами. Птицы пели, словно знали о её тайной радости. Эти прогулки были их личным миром — тихим, скрытым, почти волшебным.
— Завтра бал… — сказала Элина, сдерживая дрожь в голосе. — Все женихи, которых отец считает достойными, придут выбирать меня не как дочь, а как инструмент для своей власти. Никто не знает о моём сердце, и я не могу выбрать сама.
Андреа молча кивнул, и в его глазах сияла мягкая преданность. Элина глубоко вдохнула, глядя на дорожку перед собой, и продолжила, голосом, который звучал как веление:
— Отец никогда не любил меня. Мама умерла, когда я появилась на свет. Старший брат всегда был его любимцем. Народ шептал, что я несчастье для замка. Но у отца… — она чуть замялась, затем твёрдо добавила — у него грандиозные планы на мою жизнь.
Андреа осторожно взял её за руку, и она ощутила тепло его ладони. Сердце колотилось, но рядом с ним она могла быть собой. В этот миг тревога и ожидание завтрашнего бала словно отступили.
— Пройдем немного дальше, пока нас никто не видит, — тихо предложил он.
Элина отпустила служанок у ворот и шагнула рядом с Андреа по садовой дорожке. Утренний свет мягко ложился на камни, ветер трепал её косу, а листья шуршали под ногами. Птицы пели, словно знали о её тайной радости. Эти прогулки были их личным миром — тихим, скрытым, почти волшебным.
— Завтра бал… — сказала Элина, сдерживая дрожь в голосе. — Все женихи, которых отец считает достойными, придут выбирать меня не как дочь, а как инструмент для своей власти. Никто не знает о моём сердце, и я не могу выбрать сама.
Глава 5
Андреа молча кивнул, и в его глазах сияла мягкая преданность. Элина глубоко вдохнула, глядя на дорожку перед собой, и продолжила, голосом, который звучал как веление:
— Отец никогда не любил меня. Мама умерла, когда я появилась на свет. Старший брат всегда был его любимцем. Народ шептал, что я несчастье для замка. Но у отца… — она чуть замялась, затем твёрдо добавила — у него грандиозные планы на мою жизнь.
Андреа осторожно взял её за руку, и она ощутила тепло его ладони. Сердце колотилось, но рядом с ним она могла быть собой. В этот миг тревога и ожидание завтрашнего бала словно отступили.
— Пройдем немного дальше, пока нас никто не видит, — тихо предложил он.
Элина отпустила служанок у ворот и шагнула рядом с Андреа по садовой дорожке. Утренний свет мягко ложился на камни, ветер трепал её косу, а листья шуршали под ногами. Птицы пели, словно знали о её тайной радости. Эти прогулки были их личным миром — тихим, скрытым, почти волшебным.