— Нет как будто, — сказал Стефан.
— Тогда я приглашаю тебя в одно место.
— Куда? — вдруг почему-то испугался Стефан.
— Это в высшей степени приличное место, — заверил его Чон. — Хотя и ночной клуб. Но безо всякого там стриптиза. Там собираются сливки общества и большие снобы. Слушают старинные романсы, скрипку, иногда твой покорный слуга кое-как импровизирует за роялем… Едем?
— Идет, — согласился Стефан.
К ночному клубу «Белый ферзь» они подкатили на такси.
Пока Чон рассчитывался с водителем, Стефан разглядывал башенку, в действительности похожую на фигуру ферзя. Наверное, в прошлом была часовенкой, развалившейся от времени и выкупленной каким-то предприимчивым человеком. Теперь башня выглядела по-королевски: кирпичик к кирпичику, кладка как во времена Петра I, зубчатые ворота, крыльцо как печатный пряник…
Витая лестница привела их в небольшой зальчик с баром, десятком столиков, на которых стояли горящие свечи в подсвечниках. Сцена с роялем в углу тоже была освещена свечами — электричество мелькало разноцветными огоньками только над баром. Официант, в белом фраке, тут же подошел к ним, обменялся с Чоном рукопожатиями.
— Мало еще народу, — озираясь, заметил Чон. — Володя, посади нас у самой стены.
— Нет проблем, — улыбнулся официант, — что будем пить?
— Что будем пить? — спросил Чон Стефана.
Тот не бывал еще в подобных заведениях и не знал, что тут принято пить.
— Водку, — буркнул он.
— Водку, — повторил Чон. — Закуску тащи, какая есть.
— Я мигом, — кивнул официант.
— Однако тебя здесь уважают, — чтобы что-то сказать, смущенный всем этим изысканным великолепием со свечами, белым роялем и белыми фраками официантов, произнес Стефан.
— И я это ценю, — серьезно откликнулся Чон. — Рестораны не люблю. Там слишком много едят… Здесь люди собираются поговорить, послушать музыку, сюда и всякие знаменитости заглядывают. И новые русские, конечно, куда без них. Некоторые специально приходят сюда ради Людмилы, это певица, скоро услышишь…
Они ели салат и пили водку, и Стефан очень скоро почувствовал себя так, будто он здесь уже свой. Понемногу зал стал наполняться. Официант в белом фраке скользил между столиков с подносом, ему помогали две девушки, одетые как жокеи, но тоже во все белое. На сцене хрипловатым, но очень приятным голосом, окрашенным неизбывной грустью, под аккомпанемент скрипки и гитары Людмила пела об утре туманном, о сопках Маньчжурии, о колокольчиках, цветиках степных, о мерцании звезд и горькой истоме на душе, о цыганке, проданной бароном богатому помещику, о любви, любви, любви неутоленной… Потом певицу сменил юноша, исполнивший под аккомпанемент рояля вокализ Рахманинова, после него выступил пожилой гений чечетки, потом снова вышла Людмила с песней о заре невечерней и о конях, запропавших в росных лугах… Стефан пил рюмку за рюмкой, что-то раскрывалось в его душе навстречу музыке, звенело, подрагивало, ему казалось, что он сейчас способен отважиться на самый безумный поступок, поддержать самую умную беседу, потому что Чон охотно смеялся его шуткам, и тут…
Тут Стефан то ли протрезвел, то ли опьянел окончательно.
На сцену под звук кастаньет и частый стук барабана, создающих особый, жесткий и тревожный ритм, вышла темноглазая, гибкая девушка, почти девочка, в восточном костюме — прозрачных голубовато-фиолетовых шароварах и коротенькой, обшитой бисером кофточке. Бесчисленные косички, в которые были вплетены золотистые шнурки, как змейки сползали с ее хрупких плеч на грудь и спину; она начала медленный танец, сарабанду или болеро… Казалось, эта девочка летает по сцене, так выразительно было ее тело, но босые ее ножки, с браслетами на щиколотках, лишь переступали на месте.
Между тем стук барабана и кастаньет, в который вплелась мелодия ксилофона, становился все напряженнее, ритм участился, — и вдруг на сцену вылетели два молодца, оба в черном трико, с подведенными сурьмой глазами и с длинными испанскими ножами в руках, — они застыли, словно нависнув над девочкой.
— Кто это? — осевшим голосом спросил Стефан.
Чон кивнул официанту, и тот немедленно подлетел к их столику.
— Кто эта девочка, Володя?
— Это новенькая. Шефу она ужасно понравилась. Ее привел сам Лобов, Юрий Лобов; он поставил этот номер.
— Вот как, Юрий Лобов, — небрежно процедил Чон сквозь зубы. — Подумать только, какой уровень! И как называется этот номер?
— «Танец на ножах», — ответил Володя.