«Жизнь Званская» — так отозвался впоследствии об этом периоде их жизни Чон.
— А не остаться ли нам здесь насовсем? — однажды предложил он Стасе, млея на солнышке у берега реки.
Стася, лениво процеживая песок сквозь пальцы, отозвалась:
— Что мы тут делать будем?
— Как что? — вдохновился Чон. — Поставим избу… там, где околица… чудное место…
— Там начинается гречишное поле, — напомнила ему Стася.
— Гречиху попросим потесниться. От нее не убудет… Нет, ты подумай! — продолжал Чон. — Поставим дом, пристройки, разобьем грядки, заведем скотинку… Людмила ведь тоже городская, а вон как здорово орудует… Мы разве хуже?
Стася с интересом посмотрела на него.
— А как же Москва? У нас там все… Мы там картины пишем…
— Мы и здесь будем писать. Построим дом с большой-большой мастерской.
— Нет, — не согласилась Стася. — А Стеф, а Марьяша? Я без них не могу.
— Марьяшу выпишем сюда, — решил Чон. — Что ей делать в Москве? А Стефу тут тоже будет неплохо… Представляешь, выстроим ему кабинет с видом на гречишное поле — пусть себе стучит под окном на своей машинке…
— Неужели тебя в Москве ничто не удерживает?
Чон перекувырнулся через голову, вскочил на ноги и заплясал на берегу речки, как папуас.
— Абсолютно ничего! Я — свободный человек! И я не страдаю москволюбием! Я не хочу быть, как многие, помешанным на этом городе! Что в нем хорошего, кроме твоего особняка! Но здесь мы построим еще лучше! С двумя, нет — тремя комнатами для Терры! С одной — для нас!
— Это почему такая дискриминация?
— Потому что нам с тобой и в одной комнатушке никогда не будет тесно!
Стася просияла, услышав это.
— Правда?
— Правда! И здесь нам будет здорово! И мне и тебе! Тебе особенно! Я тебя вижу насквозь…
Стася похлопала по песку, приглашая Чона приземлиться рядом с нею.
— Ты как эта речка, — продолжал Чон. — Сквозь тебя речные камушки видно…
— Если нам не будет тесно в одной каморке, — вернулась к прежнему разговору Стася, — то зачем тогда строить большой дом с кучей комнат?
— У меня слабость к хоромам, — посмеиваясь, объяснил Чон. — Я тебе когда-то говорил об этом. Мне всегда хотелось жить в просторном доме со многими людьми… Да-да, чтобы он всегда был полон оживленными голосами и шумом, как в праздники…
— А мне казалось, ты любишь одиночество…
— Да, но его легче любить, когда вокруг тебя полно народу, — объяснил Чон.
И неожиданно для Стаси Павел вдруг заговорил о своем прошлом.
— Моя первая жена родилась в таком доме… Ты не представляешь, какое обаяние ей придавал этот дом вместе с ее родными, с которыми мы собиралась за общим столом… поесть, попеть песни, поговорить… Можно сказать, что я женился на ней с корыстью, хотя и любил Свету.
Он умолк, рассеянно глядя на воду.
— И вы хорошо жили? — спросила Стася.
— Прекрасно! — с чувством проговорил Чон. — На праздники приезжали из аулов родичи ее отца, бывало, до двадцати человек… И это было так здорово! Никому не было тесно. Да, это был настоящий дом…
— Так что же произошло?..
— Ах, Стася, — с горечью промолвил Чон. — В этом доме завелся один совершенно ужасный человек, который все взял и разрушил своими руками.
— Какой человек?
Чон со всего размаху ударил себя в грудь рукой.
— Я. Вот этими самыми глупыми, подлыми руками все взял и разрушил…
— Почему ты это сделал? — почему-то не удивившись его ответу, спросила Стася.
— Это отдельный разговор. — Чон нахмурился, и Стася явственно ощутила, что он как бы закрылся от нее и что задавать вопросы не стоит.
Возможно, Стася бы не унялась и потребовала, воспользовавшись его откровенностью и хорошим настроением, чтобы он рассказал ей все до конца.