— Да попрощайся же с Заремой! — услышал он голос Стаси.
Чон очнулся, встретил спокойный, благожелательный взгляд Зары.
— Уже уходите?
— Да, у меня репетиция, — проговорила Зара. — Прошу меня извинить. Всего доброго, Павел. До свидания, Стася…
— Может, вас проводить? — машинально спросил Чон.
— Стефан меня проводит, — спокойно отозвалась Зара.
Глава 25
Встреча
Однажды Родя и Саша Руденко, молодой поэт-авангардист, еще год тому назад числившийся в приятелях Чона, прогуливались по Даниловскому кладбищу.
Саше недавно перевалило за тридцать пять, как поэт широким кругам он был известен единственной строчкой «Дожди транслируют ноябрь»… Но отнять у Александра статус авангардиста было невозможно, поскольку он приятельствовал решительно со всеми имеющимися в Русской земле авангардистами: Еременко, Ждановым, Кальпиди, Парщиковым, Шварцем. Вечно он занимался бытовыми проблемами вышеперечисленных и не вошедших в этот список поэтов: кого разводил и устраивал новое местожительство, кому пробивал комнату, кому — книгу, кому — выступление, кого выводил из состояния запоя, кого встречал с зашитыми венами в Склифосовке.
В том, что оба молодых человека степенно обходили Даниловское кладбище, тоже был повинен очередной авангардист из города Нижневартовска, напоминавший Саше молодого Бродского. Этот поэт, человек верующий, попросил Сашу отыскать в Даниловском некрополе могилку блаженной Наталии, знавшей на память всю Псалтырь и скончавшейся в возрасте тридцати лет.
Сначала Родя попытался пристроиться к толпе, собравшейся возле часовенки над блаженной Матронушкой. Возле оградки могилы две матушки нараспев пели акафист преподобному Серафиму Саровскому, так как приближался день памяти святого, первое августа. В этой толпе все были иногородние, и о блаженной Наталии они не слышали.
Тогда молодые люди вошли в храм, но объяснения старушки, продающей свечечки, были столь путанны, что Саша и Родя вышли на улицу совершенно разочарованные, И тут хлынул дождь! В одно мгновение он смыл нищих, сидевших возле Матронушкиной аллеи, и покрыл разноцветными зонтами ожидавшую своей очереди толпу.
К Роде и Саше подошла какая-то женщина в прозрачном клеенчатом плаще и дружески обхватила их своими непромокаемыми крылами. Она повела их по какой-то аллейке, спрашивая, не блаженную ли Натальюшку они разыскивают. Пораженные проницательностью этой странной, улыбчивой женщины, Саша и Родя хором подтвердили ее предположение.
— А как вы догадались? — решил выяснить пытливый Саша.
— Я сама к ней иду, — показав на свечки в руке, простодушно объяснила женщина.
— Сестра, а правда, что блаженная знала на память всю Псалтырь? — продолжал Саша.
— Да, правда. Здесь многие упокоились такие замечательные…
И вот раба Божия Антонина повела поэта и художника к святым могилкам. Они побывали у преподобного, на могилке которого просят о детях, чтобы росли верующими, у исповедницы Александры, замученной в Бутырках, у Татьяны и Павла, юродивых ради Христа, творивших чудеса в пятидесятых годах. На каждой могилке под часовенкой, где теплилась лампада, Антонина оставляла по свечке и прочитывала «Богородицу», «Достойно есть» и «О Премилосердный Отче Безначальный…». Саша и Родя, притихнув, крестились.
Наконец, добрели до блаженной Наталии, узнали от Антонины, что она была в течение десяти лет прикована к постели, за что неустанно благодарила Господа. Саша взял ком земли с могилы Наталии, о чем просил его бедолага из Нижневартовска, у которого что-то случилось с ногами, тепло распрощались с женщиной. Последняя алмазная капля сорвалась с белоснежного облака, распростершегося над некрополем, — и в эту минуту женщина, выполнившая обе свои миссии, таинственно исчезла.
Они двинулись дальше, и на одном участке, огороженном чугунной оградкой, увидели Стефана, изрядно промокшего, с бидоном лака в руках. Рядом с ним Зара в рабочей одежде вытирала ветошью мокрые памятники.
— Привет вам, — обратился к ним Родя.