— Понятия не имею. Ты назови…
— Поправь в этом месте воду, слишком широкий блик… да, здесь… Знаешь, Павел, ты с кем-то другим живешь в этом саду, — жалобно добавила она.
Чон не вздрогнул, он как будто ожидал этих слов.
Он только подумал, сжав кулаки: я должен прогнать ее, эту…
На другой день, услышав Зарин голос на кухне, Чон бросил работу и спустился вниз.
Зара, оказывается, сначала зашла за Марианной, а теперь они вдвоем чистили форель, которую принесла Зара: Стефу захотелось свежей рыбы.
Чону необходимо было переговорить с Зарой, но он не знал, как это сделать. Она явно не стремилась остаться с ним наедине, иначе бы явилась прямо сюда, не заходя за Марианной.
— Где Стефан?
— Еще не явился, — ответила Марианна. — Вот, Зара принесла вам на обед воз рыбы.
Зара не подняла головы от ножа.
Точность и аккуратность ее движений вдруг вызвала в Чоне такую волну желания, что он круто повернулся и, не сказав больше ни слова, бросился наверх.
И потом весь день не мог работать.
После этого Зара долго не появлялась, потом он увидел ее в саду вместе со Стасей, сгребающей опавшую листву.
Стася пересказывала Заре какой-то свой давний разговор с Марьяшей; как Марьяша, человек не от мира сего, пыталась учить жизни ее, Стасю, которую нянька считала уж совсем не от мира… Ничего особенного в этом разговоре не было, но Чон знал Стасю — для нее это высший пилотаж откровения, значит, она отчего-то прониклась большим доверием к Заре… Она уже видела в ней подругу. Стася ушла сметать листья за угол, а Чон, не ожидая этого от себя, вдруг спрыгнул с веранды, очутился перед Зарой, схватил ее за руку и втащил в дом.
— Что тебе нужно? — задыхаясь, грубо спросил он.
Зара посмотрела на свою руку, перевела строгий взгляд на Чона. Он отпустил ее. Зара повернулась и хотела было выйти, но Чон положил руку ей на плечо.
— Я задал вопрос, Зара.
Зара пожала плечами и указала ему на веранду. Они вышли и уселись в кресла друг напротив друга.
Зара все еще молчала, насупившись, и Чон снова произнес:
— Я по-хорошему спрашиваю тебя, что тебе надо от Стаси.
— Я расскажу тебе одну легенду, — отозвалась наконец Зара. Звонкий ее голос, казалось, витал по всему саду. — Один святой горячо молил Господа вытащить из ада грешную душу его матери. Бог внял его молитве и послал своего ангела в ад по ту грешную душу. Ангел разыскал ее, взял на руки, и тут за эту душу уцепились другие грешники, почуяв в ангеле спасителя. Ангел взмахнул крыльями и полетел. Он несся над бесконечным адом, над ледяным Коцитом, над огненным озером, а душа грешной женщины, боясь, что у ангела не хватит сил донести до рая так много грешных душ, стала отбиваться от тех, кто уцепился за нее. Она боролась изо всех сил, и с каждой сброшенною ею в вечное мучение душою, взмах крыльев ангела делался все тяжелее; ангел ослабевал, изнемогал, а она, думая, что помогает ему этим, боролась и боролась с теми, кто надеялся вместе с нею спастись. И когда она столкнула в геенну последнюю грешную душу, уцепившуюся за нее, ангел в изнеможении разжал руки, и душа грешной матери святого снова упала в ад…
На середине этого рассказа с метелкой в руке появилась Стася, положила локоть на край веранды и заслушалась…
Она первая и нарушила молчание, воцарившееся после рассказа Зары.
— Красота без правды не ходит, — вздохнув, сказала художница.
Чон не понял ее слов, а Зара уловила подтекст.
— И это справедливо, — молвила она. — И «в тени смертной сидящим» нельзя забывать об этом, иначе с ними может произойти то, что произошло с душой этой бедной матери святого. Никого нельзя сбросить вниз, кто цепляется за луч света, никого.
Чон не знал, чего ему больше всего сейчас хочется: то ли чтоб земля разверзлась под его ногами, то ли схватить за руку Стасю и бежать, бежать с нею отсюда, пока за них не уцепились грешные души того написанного на куске холста ада, который стоит наверху, как образ Страшного Суда, в мастерской.
Глава 27
Снегурочка и Купава
Со странным чувством смотрела Стася на стремительно облетавшие в эту осень деревья: дух жизни улетучивался из них, лето было жаркое, листва пожухла прежде времени, краски октября гасли одна за другой, как лампы в кинотеатре перед началом сеанса.
Когда эти листья только народились на ветках, она вышла замуж; во время их с Чоном медового месяца они достигли своей зрелости и полноты красок, затем, когда вернулись домой, а Павел отбыл в Германию, листва стала желтеть, точно ей не хватало кислорода, как ей — Чона… Но Стася добирала кислород из красок, создавая свое «Годовое колесо».