— Почему-то хочется взять и разлучить этих девушек, — вдруг произнес Чон и аккуратно разорвал снимок пополам. — Каждому — своя девушка. Как, Стеф, прикнопим наших девушек к стенке или будем носить их изображение в паспорте?
— Такую фотографию испортил, — пробурчал Стеф. — Они были как Снегурочка и Купава.
— И обе любили этого купчишку… Мизгиря, — вспомнил Родя.
— Ошибаешься, — ровным голосом промолвил Чон, — обе любили сладкопевца Леля.
— Когда вы поженитесь со Стефаном? — спросила как-то Стася Зару.
— Успеем. — Зара слегка улыбнулась. — Стеф все-таки моложе меня. Нет, обоим нам рано…
— А почему ты не переедешь к нам?
— Ты бы этого хотела?
— Да.
Зара внимательно, чуть ли не любовно посмотрела на нее.
— Спасибо. Но твой муж меня не любит.
— Он не всегда бывает справедлив, — смущенная ее словами, сказала Стася.
— Да, конечно. Зато к тебе он справедлив. Он ужасно любит тебя.
— Ты так думаешь? — еле слышно проронила Стася.
— Ты считаешь иначе? — удивилась Зара.
— Знаешь, мне как-то не с кем об этом поговорить… я… он…
— Продолжай, — мягко произнесла Зара.
— Понимаешь, я ночью с ним какая-то не такая. — Стася страшно покраснела, вымолвив это; Зара пристально посмотрела на нее — и быстро отвернулась. Она так и думала. Она все верно рассчитала. — Может, он хочет видеть во мне другую женщину… — продолжала Стася со страхом. — Но это я его люблю, а не другая! И я, которая его люблю, не могу быть другой, — почти с отчаянием закончила она.
— Вы просто еще слишком мало времени пробыли вместе, — произнесла Зара с улыбкой. — Так бывает, пока люди не привыкнут друг к другу.
Стася с надеждой посмотрела на нее:
— Правда?
«До чего тебя легко обмануть, девочка», — почти с состраданием подумала Зара.
— Конечно правда. У вас все будет хорошо, можешь мне верить.
Стася уже, отвернувшись от нее, стирала волосами катившиеся по щекам слезы. Слезы шумели внутри нее как дождь, и она не расслышала сквозь его шелест жестяной музыки последних слов Зары: «У вас все будет хорошо, можешь мне верить».
Глава 28
Последний человек планеты
Обычно у брата и сестры это, как инфлюэнца, начиналось одновременно, точно одна и та же муза осеняла их своими крылами.
Хотя оба работали все время, без перерывов на тяжелое настроение или любовные испытания, — Стефан строчил заметки, статьи, рассказы, Стася писала этюды, выезжала на пленэр.
Но примерно раз в году оба принимались за большую работу, причем каждый по подготовке, незаметной для окружающих, но знакомой им обоим, догадывался о том, что у другого в это же время созрел какой-то замысел.
Стефан видел, что Стася «нагуливает глаз», изучая те или иные предметы в свете косых лучей солнца. Паша Переверзев чувствовал в этих Стасиных прогулках нечто романтическое и возвышенное, а Стефан знал, что Стася в эти минуты всматривается в себя через предмет или игру теней с трезвостью оценщика ломбарда и отстраненной холодностью нотариуса.
Стася уже замечала, что на письменном столе брата появился Уильям Блейк — первая ласточка, пущенная приближающейся музой. Затем — Рембо (с ним под руку Верлен), потом «Принцесса Клевская», появление которой было для Стаси загадкой, затем — Бунин, заложенный на одном и том же рассказе «Старуха». Эти книги уже давно помогали вдохновению Стефана. Существовал ряд мелких приживалок, вроде «Смирительной рубашки» Лондона и «Игры в классики» Кортасара — два томика, снятые с полки профана и сноба, — фантазия Стефа прихотливо соединяла несоединимое; залетали на веранду и случайные бумажные самолетики, вроде прелестного стихотворения Франсиса Жамма «Боже, сбереги от смерти маленькую девочку…» или «Молитвы» Лермонтова.
Когда количество зарисовок, сделанных Стасей к будущей картине, достигало своей критической массы, замысел Стефана созревал окончательно.
И прежде чем взяться — одной за кисть, другому за карандаш, — брат и сестра проводили вечер-другой наедине. Сначала они вели необязательный разговор, осторожно нащупывая интонацию того, что их волновало. Поговорив об этом, они расходились по своим клетушкам на втором этаже; если было тепло, Стефан работал на веранде.
Тень дикого винограда, обвившего веранду, падала на исписанные им страницы. Тень Зары падала на ровно ложившиеся строки. Стефан считал, что ей он на этот раз обязан вдохновением. Иногда к нему в своем запачканном красками сарафане входила Стася; он зачитывал ей куски, в которых сомневался.