— И ты его разрушила. Дохнула, как серый волк на домик Наф-Нафа, — и разрушила.
— Да-а? Так ты, выходит, только жертва?
— Уж какая я жертва. Самый палач и есть. Невольный, но палач. Мы убили ее. Я ее убил. Теперь она лежит в земле, но я еще глубже… И оттуда ты меня не вытащишь.
— Вытащу, — яростно промолвила Зара. — Я тебя отовсюду достану. Ты еще оживешь, Павел. Иначе быть не может. Мы оба начнем новую жизнь. Ты только со мною можешь спастись.
— Спастись, — рассмеялся Чон. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Мы вдвоем убили ее. Мы вдвоем убили и его. — Чон кивнул в сторону неподвижной фигуры Стефана.
— Меня? Нет, — отозвался Стефан. На него давно, еще с первых произнесенных этой парой фраз напала дрожь, которую он пытался унять, сунув руки под мышки и съежившись всем телом. Чувства его не поспевали за тем, что воспринимал слух, ум как будто катился вниз по бесконечной лестнице, а чувства застревали на ступеньках. Мутная пелена, которая так долго застилала ему взгляд, разорвалась перед его глазами, но свет катастрофы был настолько пронзителен и ярок, что он уже давно не видел лиц Чона и Зары. Взгляд его пытался измерить ту пропасть, в которой должны исчезнуть все его прежние чувства, вся его жизнь. «Огненная купель». Эти слова пронеслись в его мозгу, но еще не могли достигнуть сердца, которое, казалось Стефану, стучало так сильно, что могло разбудить мертвого. Уже давно ему должно было быть очень больно, но боль была слишком сильна для того, чтобы он мог воспринимать ее своими прежними чувствами. Страшно колотящееся сердце, казалось, вытеснилось из груди Стефана, в нем было пусто, холодно, как в Стасиной могиле.
— Что мне за дело до него, — мельком взглянув на Стефана, отчетливо выговорила Зара. — Моя любовь к тебе одержала верх над моим терпением. Мы все тут побежденные. Разбитые наголову. Пусть Стеф это знает.
— Да, брат, — как эхо отозвался Чон, — мы все разбиты, кровь течет из сердца. Я слаб, как ребенок, одна Стася сильна, как смерть. Твоя сестра одним мизинцем положила меня на лопатки. Она придумала умереть, чтобы убить меня. Она достигла своей цели. Теперь мы с ней, — Павел протянул руку и положил ее на голову Зары, — неразлучны. Ты, Зара, не сумеешь победить мертвую, как победила живую.
— Ну, это мы еще посмотрим, — сквозь зубы сказала Зара.
— Не сможешь. Тебе уже не согреть эту груду костей, которая сидит перед тобою.
— Вы мне мешаете, — сказал Стефан. — Это моя комната. Пожалуйста, идите к себе.
— Он хочет остаться один. — Чон, поддерживаемый Зарой, поднялся на ноги. — У Стефа, по крайней мере, остались хоть какие-то желания. А у меня их нет. Делай со мной, Зара, что хочешь. Пойдем.
— Пойдем, Павел. — Зара, обняв Чона, повела его вниз.
Стефан закрыл за ними дверь.
Глава 39
Луна
Стояла та дивная пора года, когда в саду, облитом лунным светом, не слышно ветерка, все неподвижно, каждый отдельный листик на дереве замер, завороженный лунным светом, и между тем сад пребывал в скрытом движении медленного, величественного роста весны. Из прогретой солнцем земли вытягивалась трава. Рост ее был неслышен, как музыка, звучащая где-то вдали, на другом берегу жизни, но она приближалась, как пожар, охватывая пространство от неба до земли, насыщая воздух забытыми ароматами. Черные тени деревьев казались глубокими, как реки, свившиеся в океан тьмы, на поверхности которых видна лишь лунная рябь листвы. Две расцветшие сливы по углам сада, как две лампады, освещали эту тьму колеблющимся призрачным светом. Их цветы уже начали ронять лепестки, которыми была устлана молодая трава.
Стефан стоял у перил веранды, все так же дрожа всем телом, и смотрел в темноту, которая плыла на него из сада. Чувства его наконец достигли того края пути, где каждое движение бессмысленно. Он был еще от кончиков волос до ступней ног человеком, с этим невозможно было поспорить. Рука, которую он подставил под лунный свет, была реальна, как реален был сад, тьма вперемешку со светом, расстилавшиеся под ним. Но тепла в нем не было. Воздуху вокруг него передавался его ужас, в воздухе роилось что-то страшное, безнадежное, гибельное. Стефан чувствовал, что одним движением руки может уничтожить этот разрастающийся в пространстве ужас, но никак не мог собрать свои мысли воедино, чтобы вспомнить, каким именно движением… В каком направлении он должен действовать?