Глория с любопытством наблюдала за реакцией Потехина на «танец с раздеванием». Тот весь напрягся, брови то подскакивали вверх, то сходились на переносице, губы подергивались.
– Фантастика! – воскликнул он, когда смолк последний звук. – Только танцовщица полновата. Не в стиле этой знаменитой вещи. Исполнение хорошее… но не блестящее. Повторить что-то великое невероятно трудно.
– Великое? Вы знаете, что это за танец?
– Конечно, деточка. Это «Танец семи вуалей», более известный как «Танец семи покрывал». Исполнительница снимала их одно за другим. Заметила?
– Да…
– Откуда у тебя эта запись?
– Знакомая принесла. Я думала, это какой-то особый вид стриптиза.
– Художественный стриптиз! – рассмеялся Потехин. – В общем, ты не далека от истины. В данном случае мы имеем дело с довольно древней его разновидностью. Стриптиз, который принято показывать в кабаре и варьете, зародился в Париже, в конце девятнадцатого века. Но то, что ты принесла, имеет более глубокие корни. Можно сказать, глубочайшие…
Александр Иванович, который посвятил жизнь хореографии, умел и любил говорить о танцах. Помня об этом, Глория пришла за консультацией именно к нему.
– Это, да простит меня Господь, библейский стриптиз. В далеком прошлом не гнушались эротики и делали это с присущей эпохе роскошью и вкусом. Саломея! Приходилось слышать?
Глория призналась, что слышала… но не может сказать, в связи с чем.
– От этого танца веет смертью, – добавила она.
– Совершенно верно! – радостно подтвердил Потехин. – Именно смертью! Саломея была иудейской принцессой, падчерицей царя Ирода. По легенде, на одном из придворных праздников она исполнила эротический танец. Саломея превзошла самое себя – каждое ее движение зажигало огонь в крови, вызывало сладостную дрожь. Под томительно-протяжные звуки музыки она снимала прозрачные, расшитые золотыми и серебряными нитями разноцветные покровы, – один медленно и осторожно, словно тончайшую паутинку… другой резко, с неукротимой страстью… третий плавно и нежно… пока не застыла посреди пиршественного зала в совершенной и ослепительной наготе. Завороженный ее юной сияющей красотой и пылкой чувственностью, царь пообещал Саломее любую награду. Она потребовала голову пророка.
– Какого пророка?
– Иоанна Крестителя… Да, да. Красота и эрос бывают чудовищны! А вожделение не знает преград. Саломея якобы воспылала любовью к пророку и поклялась поцеловать его в уста во что бы то ни стало. Ирод не хотел убивать Иоанна – боялся народных волнений. Однако, возбужденный танцем, не смог отказать падчерице. По его приказу палач отсек голову Иоанна Крестителя, принес на блюде Саломее… и та запечатлела на мертвых губах обещанный поцелуй…
– Ужас! – вырвалось у Глории.
– Согласен с тобой, – кивнул Потехин. – Но такова история танца. За подлинность не ручаюсь, при дворе Ирода Антипы бывать не приходилось.
– В этом что-то есть… – пробормотала она.
– Адская смесь красоты, страсти и жестокости, – добавил Потехин. – Зло творится во имя роковой любви… то ли Саломеи к пророку, то ли царя к падчерице. Все дозволено и все доступно. Пресыщение доходит до того рубежа, за которым разверзается бездна…
Лавров с ревнивым недовольством наблюдал из окна, как Глория беседует с Колбиным. Они обсуждали какой-то финансовый проект. Прохаживались по внутреннему дворику между чахлых кустов самшита и что-то доказывали друг другу. На Глории была легкая светлая куртка и узкие брюки, волосы собраны в пышный пучок. Тощий лысоватый Колбин в коричневом костюме выглядел на ее фоне неказисто. Он хмурился и кивал головой.
Лаврову стало жарко. Солнце било в стекла, но начальник охраны не закрывал жалюзи, чтобы смотреть на Глорию. Зайдет она к нему или не зайдет? Уедет, не повидавшись и, следовательно, не попрощавшись?
Почему он не разбирается в бизнесе? Почему выбрал сначала силовые структуры, потом охранную деятельность? Потому что мужчина-воин привлекательнее торговца? Спорный вопрос…
Глядя, как увлеченно Глория разговаривает с главой компании, Лавров не выдержал, приоткрыл оконную створку и помахал ей рукой. Она улыбнулась. Колбин тут же взял ее за локоть и увлек в сторону…
Прошло полчаса, прежде чем она освободилась и заглянула к начальнику охраны.
– Ты ничего не чувствовал?
– Что я должен был чувствовать? – скрывая радостное волнение, спросил он.
– Мои флюиды…