Лев Романович пылинки сдувал с девочки, балуя ее безо всяких пределов. Словно маленькая принцесса, Ида ни в чем не знала отказа.
Только однажды отец запретил ей хозяйничать в железном шкафу, где он держал ценные бумаги и вещи. Рыться в ларце с украшениями покойной Эрнестины банкир дочери тоже не позволил.
«Это память о моей жене… и твоей матери, – строго сказал он. – Придет время, и ларец станет твоим. Но пока его место здесь, под замком».
«Дай мне вон ту коробочку! – капризно потребовала Ида, показывая на невзрачный ящичек в самом углу полки. – Я хочу ее!»
«Нельзя, – мягко, но непреклонно заявил Рубинштейн. – У тебя полно игрушек, дорогая. А это – не игрушки!»
«Там тоже мамины драгоценности?»
«Нет. Тебе не следует даже заглядывать туда… во избежание неприятностей. Иди, играй… а мне нужно немного поработать».
Ида такого не ожидала и закатила истерику. Она забыла о ларце Эрнестины и думала только о маленькой коробочке, которую отец прятал от нее в железном шкафу. Но банкир остался непреклонен.
Лев Рубинштейн целиком отдавался работе и воспитанию дочери. У Иды было все, о чем только может мечтать девочка. Она наряжалась в красивые платья и часами застывала перед зеркалом, принимая разные эффектные позы. Увы, то, что отражали зеркала, вызывало у окружающих смущение. Ида выглядела безобразной. Голенастая и тощая, словно жердь, она тянулась вверх, вместо того чтобы полнеть и округляться. Ее лицо портил большой рот, глаза казались непомерно огромными, лоб чрезмерно высоким. Зато сама девочка не сомневалась в своей неотразимости. На праздниках она вела себя дерзко и заносчиво. Взрослые украдкой посмеивались, сверстники сторонились Иды. Зато в кругу близких она царила безраздельно.
Обычные развлечения быстро надоедали ей. Ее манило неизведанное. Подспудно ей хотелось острых ощущений, ярких переживаний, но она словно пребывала в спячке.
Судьба дала ей сразу много и постепенно отбирала свои дары. Сначала Ида лишилась матери, а теперь отца. Что-то девочка должна была бы получить взамен…
Эти мысли вихрем пронеслись в голове Сусанны, пока она читала скорбное послание.
– Что случилось, Сусанна?
Ида, легкая на помине, вошла в столовую и замерла. Длинная, неуклюжая, с неприбранными волосами и следами пудры на лице. Опять небось прихорашивалась перед зеркалом, пыталась взбивать непослушные локоны, пудрить и без того бледные щеки. В платье до пят она была похожа на Пьеро, вечно грустного, меланхоличного персонажа уличной комедии.
Хотя на сей раз у нее есть повод для грусти.
Необычайно чувствительная, Ида почуяла неладное и бросилась к домоправительнице.
– Твой отец… – дрожащими губами вымолвила Сусанна. – Господин Рубинштейн…
– Что с ним?
– Упокоился с миром…
С этими словами Сусанна прижала к себе Иду, которая заплакала, не понимая до конца причину своих слез. Так надо было. Они представляли собой почти скульптурное изображение горя и утешения.
«Ей еще нет и десяти, а она унаследует несметные богатства: сахарную империю отца и его банки, – думала Сусанна, поглаживая девочку по костлявой спине. – Дядя Адольф, разумеется, будет вести все дела. Потом Иду выдадут замуж за такого же изнеженного богача, как она сама… Собственно, мне нечего жалеть ее! У Иды впереди – беспечная праздная жизнь, в отличие от сотен несчастных сирот, которые остаются без средств к существованию…»
Но она жалела Иду и разделяла ее горе. Лев Романович был любящим отцом, хорошим человеком и щедрым хозяином. Он не скупился на добрые дела, помогал талантливым людям, и многие артисты, художники и музыканты обязаны ему своим благополучием и карьерой. Должно быть, поэтому Господь призвал его к себе…
Через год после смерти банкира родственники решили, что Иду заберет к себе ее тетка, мадам Горовиц.
– Ты будешь жить в Петербурге, – уговаривала девочку Сусанна. – В шикарном особняке на Английской набережной. Твоя тетя – настоящая светская дама! И ты станешь такой же. Увидишь столицу, станешь танцевать на балах. Ты богатая невеста. Там и жениха тебе выберут…
– Я не хочу замуж! – испугалась Ида.
– До этого еще далеко…
Перед самым отъездом в Петербург Ида словно очнулась. Она ходила по комнатам, прощаясь с родительским домом. В кабинете отца ее привлек железный шкаф.