«Чего я здесь торчу без толку? – рассердился начальник охраны. – В выходной день, между прочим. С утра Колбин вызвал, потом Глория нагрянула с неотложным поручением…»
Лавров затушил окурок и бросил на пол, к тем, что уже валялись. Не уносить же с собой? Хоть бы курцы урну какую-нибудь для бычков поставили или банку консервную.
«Насте Яроцкой повезло, – вспомнил он слова оперативника. – Когда Оленин ее уволил, ей подвернулась заграничная вакансия. Знакомая устроила Настю сиделкой к лежачему старику в какую-то итальянскую деревню. И та срочно уехала».
«Значит, она жива?»
«Жива, жива, – кивнул оперативник. – До сих пор сидит в Италии. Ухаживает за больным стариком. Мы связывались с ней по телефону. Она отрицает сексуальные отношения с Олениным. Наверняка лжет. Не хочет признаваться. Не понимает, дурища, что чудом избежала смерти. Оленин просто не успел ее убить. Упорхнула пташка!»
«За что он увольнял своих ассистенток?»
«Якобы за нерадивость. Не верю я ему! Изворотливый тип. Видать, подбивал к девчонкам клинья, а если те упрямились – увольнял, потом убивал. Или надоедали они ему…»
«Так упрямились или надоедали?»
«Не знаю! – насупился оперативник. – К нему в башку же не залезешь. По какой-то причине он увольнял девушек… скорее всего, перестраховывался. Ну, чтобы перевести стрелки. Мол, барышня уволилась, и он за нее больше не в ответе…»
«Пока в деле только один труп? Марины Стешко?»
«Да… Серкова числится пропавшей. Но она тоже мертва, я уверен! А Яроцкая просто вовремя укатила за границу. Иначе он бы и ее прикончил».
– Домыслы… – пробормотал Лавров, меряя шагами площадку между лестницами. – Ничего, кроме домыслов…
Гулкое эхо подхватило его слова. Хлопнула дверь парадного, в шахте лифта что-то скрипнуло, двинулось, и кабинка поехала. Было слышно, как переговариваются внизу женщина и ребенок.
«Домыслы, – повторил про себя Лавров. – Выходит, Оленин будто нарочно привлекает внимание к своей персоне, убивая бывших ассистенток. Бывших, потому что перед тем, как задушить, он их увольняет. Хотя почему „их“? Пока убита только Стешко, это неоспоримо. Остальное – из области предположений. Что же получается? Милая девушка Сима, которая любезно согласилась записать меня на прием, – следующая жертва? Как только Оленин ее уволит…
Чушь! Он же не полный идиот, соображает, чем это для него закончится. Рано или поздно он сядет. Или уверовал в свою безнаказанность? А может, просто свихнулся? При его занятии это раз плюнуть… Каждый день, из месяца в месяц, из года в год, к нему приходят люди в пограничном состоянии, как принято говорить. Каждый день он смотрит в кривое зеркало… погружается в иную реальность… все глубже и глубже…»
Лавров пришел к выводу, что Сима жива до тех пор, пока работает у Оленина. Значит, ей не стоит увольняться ни под каким видом.
Он не догадывался, что его вывод идет вразрез с тем советом, который дала девушке Глория.
Быть ассистенткой Оленина смертельно опасно. Но увольнение несет в себе еще большую опасность. Разве что Симе сразу же уехать куда-нибудь, скрыться?
«Не станет она тебя слушать, Рома, – ухмыльнулся его внутренний критик. – Куда ехать? Где прятаться? И, главное, сколько?»
На вопрос Лаврова, какова судьба прежних ассистенток доктора, которых тот нанимал до исчезнувшей Ларисы Серковой, оперативник ответил, что раньше Оленин обходился без ассистенток. Работал один. Когда практика расширилась, он-де решил экономить время. Да и средства стали позволять достойно оплачивать труд помощницы. Врачи обычно работают в паре с медсестрами. На то и существует средний персонал.
Получается, первая ассистентка доктора пропала, вторая убита… третья в Италии, а четвертая – Сима Петровская – находится между жизнью и смертью. Интересно, она понимает свое положение? Или пребывает в счастливом неведении?
«Глория опять ввязалась в какую-то авантюру, – подумал Лавров. – И меня втягивает. А я и рад стараться. Я при ней – мальчик на побегушках. Причем даже обидеться на нее не могу. Готов служить верой и правдой. Добывать для нее информацию, рисковать, нарываться на неприятности. С другой стороны, кто станет делать всю эту черную работу, которая сильно смахивает на сыск? Кроме меня, бывшего опера, ей рассчитывать не на кого. Я сам вызвался исполнять ее прихоти. Я ее раб… она понукает мной…»
Начальник охраны перестал ходить и оперся о подоконник, глядя в окно. За пыльным стеклом был виден двор с черными после зимы газонами и голыми деревьями. По двору шагал молодой человек в джинсах и куртке, в шапочке, надвинутой на лоб. Он повернул к подъезду, где стоял Лавров. Жилец? Гость?