Внизу хлопнула входная дверь. Кабина лифта поехала вверх. Лавров полез в карман за сигаретами. Опять надо прикидываться курильщиком. Он щелкнул зажигалкой…
Лифт остановился на третьем этаже. Лавров выпустил изо рта облачко дыма и поднял голову, прислушиваясь.
Молодой человек топтался на площадке. Ищет ключи? Ждет, когда ему откроют? Не было похоже, чтобы он звонил в одну из квартир. Что же он там делает?
Лифт поехал вниз. Лавров проследил, как парень вышел во двор и, размахивая руками, двинулся по дороге направо… минута, и он скрылся за поворотом.
Начальник охраны постоял минуту в размышлении, затушил сигарету, потом медленно поднялся вверх, на третий этаж. Его взгляд сразу упал на дверь квартиры Оленина. В дверной щели торчал свернутый вдвое листок бумаги.
Лавров замер, ожидая, не откроется ли дверь. Ничего не происходило. Он осторожно потянул за краешек листка, достал, развернул… Бумагу пересекала жирная надпись печатными буквами, сделанная красным маркером: «Сдохни!»
– Ого…
Он вернул записку на место и поспешил вниз. По дороге подобрал свои окурки – на всякий случай, – и вышел на улицу. Парня, оставившего такую сердитую записку, было уже не догнать.
Лавров уселся в свой «Опель», припаркованный в соседнем дворе, и, насвистывая мотивчик «Тореадор, смелее в бой…» – вырулил на проспект…
Во вторник Оленин рискнул-таки выйти на работу. Сколько можно сидеть дома, никому не открывать и не отвечать на телефонные звонки? Пациенты ждут, продукты в холодильнике закончились… да и глоток свежего воздуха не помешает. Изоляция – не выход из положения. Скорее тупик.
Юрий Павлович на протяжении недели задавался вопросом: что бы доктор Оленин посоветовал в такой ситуации пациенту Оленину? Повернуться к опасности лицом, попробовать хотя бы выяснить, откуда она исходит. Откуда…
Из «Тысячи и одной ночи», из такой древности, что волосы начинают шевелиться на голове…
Можно ли заразиться безумием от других? Или безумие – это не болезнь, а особое состояние сознания, при котором смещаются привычные ориентиры и лента времени скручивается в петлю… Петля! Она затягивается… перебивает дыхание и ломает шейные позвонки…
Некстати вспомнилось лицо Марины, его бывшей ассистентки. Следователь тыкал пальцем в фотографию убитой девушки и спрашивал Оленина: «Это вы сделали?»
Разве существует только один ответ? Судьба играет людьми… сводит их на шахматной доске под названием «жизнь», где короли и пешки двигаются по полю из белых и черных клеточек. Сегодня ты король, а завтра…
Оленин включил холодный душ и, заранее содрогнувшись, встал под струю. Кожу обожгло холодом. Вот именно – обожгло. В крайних точках понятия сходятся.
О, как он устал от бесконечного потока мыслей! Где же благословенная нирвана?.. Безмятежность и отдохновение от суеты сует?..
Сесть и заняться медитацией, что ли? Время поджимает. Он наскоро вытерся, глядя в зеркало на следы побоев. Вот они, отметины конфликта, столкновения интересов. Синим по белому…
Если бы его хотели убить, убили бы – этим заключением доктор утешал себя. Его запугивают. Кто-то заинтересован в том, чтобы унизить его, внушить страх и заставить паниковать. Этот кто-то сделал ход…
Теперь очередь Оленина. От того, как он поведет себя, зависит следующий ход противника. А от чего зависит исход партии?
– Прекрати философствовать! – сказал он своему отражению.
На лице тоже остались отметины. Оленин пожалел, что выбросил тональный крем бывшей любовницы. Сейчас бы пригодился. Сколько крем простоял на полочке в ванной? Около полугода…
– Примерно столько у тебя не было женщины, – сказал Оленин отражению. – С тех пор, как появилась Айгюль… и ты заслушался ее эротическими сказками… Шехерезада, блин!
С появлением «пери» Оленина перестали возбуждать молоденькие субтильные красотки с синеватой кожей и выступающими ребрами. Может, у него гормональный спад? Или ему наскучили пресные ласки неопытных девчонок? У них на уме – одно и то же, даже в постели: меркантильные расчеты и желание обрести статус законной супруги. Будь он без гроша, вряд ли хоть одна из юных хищниц согласилась бы скрасить его досуг.
Профессия Оленина выхолостила само понятие любви как таковой. Те исповеди, которые он выслушивал, утвердили его во мнении, что любовь – клубок извращений, замешанный на плотской страсти и болезненных фантазиях индивидуума. От содержания последних зависит выражение этой самой любви, от фанатичного поклонения до лютой ненависти. Браки, основанные на общем интересе, крепче и долговечнее «любовных» союзов. Любовь, словно Саломея на пиру у Ирода – завораживает, обольщает и требует жертвы. Она совершенна в своей одержимости к самоуничтожению, где оба основных инстинкта сливаются в общем оргазме…