С этими мыслями Оленин вызвал такси, оделся, положил в карман газовый баллончик и вышел из квартиры. На резиновом коврике у двери валялся сложенный листок. Записка? Но от кого?
Он оглянулся, – не наблюдает ли кто-нибудь за его действиями, – и с опаской поддел записку ногой. Листок как листок… Решившись, он поднял записку и развернул. В голову ударила кровь, по спине прокатился озноб. Красные, жирно выведенные буквы, словно плевок в физиономию: «Сдохни!»
– О, черт…
Наверняка соседи полюбопытствовали, что за записка торчит в его дверях. Прочитали и бросили… или сама выпала, когда он открывал. «Сдохни!» Грубо, зато без обиняков.
– Вот вам! – Оленин скрутил кукиш и показал неведомому врагу. – Сдохни! Ишь чего захотели…
Кипя от негодования, он вызвал лифт и, стараясь успокоиться, поехал вниз. В парадном пахло табачным дымом и пылью. Давно пора оборудовать проходную и нанять консьержа. Кто угодно, любой хулиган или воришка может зайти с улицы и напакостить. Намусорить, набросать бутылок… оставить оскорбительную записку. Хорошо, на двери не написали несмываемой краской. Пришлось бы менять…
Кодовый замок хулиганью не помеха. Нужен консьерж, как в приличных домах. Оленин не раз предлагал жильцам принять необходимые меры, но те слушали, кивали и отмалчивались. Соседка напротив возмутилась дороговизной проекта. Она-де живет на пенсию, ей не до излишеств. Оленин пообещал, что внесет за нее деньги. Но не может же он платить за всех пенсионеров?
С тяжелым сердцем он вышел во двор. Желтое такси уже ожидало его. Только усевшись рядом с водителем, доктор заметил, что продолжает сжимать в руке злополучный листок…
Сима не узнала Юрия Павловича. Осунулся, щеки запали, под глазами синяки. Еще бы… попасть в катастрофу – не сахар.
– Вы в больницу обращались? – не удержалась она. – Рентген делали? У вас голова разбита…
– Пустяки. Уже заживает.
Оленин ни слова не проронил о заграничном симпозиуме, о проблемах психиатрии, которые там обсуждались. Спросил только, нет ли для него сообщений. Небрежно так, вскользь…
Он подумал, что злоумышленник мог оставить записку не только в его дверях, но и в офисе. Это было бы совсем неприятно.
Сима вспыхнула, залилась краской до корней волос. – Есть…
– Что? – вскинулся Оленин. – Давай сюда!
– Пациентка вам кое-что передала…
Сима достала из выдвижного ящика диск со «стриптизом» и протянула доктору. Тот занервничал, покрылся испариной.
– Что это?
– Не знаю… – соврала девушка, чувствуя угрызения совести.
– Кто принес?
– Айгюль.
– Ладно, давай…
Он продолжал стоять, не понимая, как быть со штуковиной, которую дала ему ассистентка.
– Это диск, – пояснила она. – Компьютерный.
Синяки и ссадины на лице Оленина выступили ярче.
– Надо за пудрой сбегать, – вырвалось у Симы. – И за тональным кремом. До первого сеанса еще полчаса… я успею.
– За пудрой?..
– Н-ну да, – смутилась девушка. – Я вам с-синяки загримирую… А то мало ли что подумают.
От волнения она начала заикаться.
Оленин, ощущая, как диск жжет ему руку, поспешил скрыться в своем кабинете.
– Хорошо, Сима! – крикнул он оттуда. – Идите за кремом!
Он хотел просмотреть диск в одиночестве. Чтобы ассистентка не заглянула ненароком. Ему даже не пришло в голову, что она могла открыть запись в его отсутствие. Она бы не посмела.
Он включил машину, вставил диск в дисковод…
Глава 12
Глория спустилась в мастерскую и ходила вокруг кувшинов. Каким образом великий Сулейман ибн Дауд заключил туда джиннов? Как заставил повиноваться себе? Бывший хозяин кувшинов, доставшихся ей вместе с домом, чтил Сулеймана… вернее, царя Соломона. Но сам отнюдь не являлся пророком, наделенным сверхъестественной властью над подобными существами.
Глория коснулась пальцами кувшина с изображением птицы на вставке и вздрогнула. Тихий клекот отозвался на ее прикосновение, или ей почудилось?
Интересно, царица Савская тоже обладала властью над джиннами? Скорее нет, чем да…
Карлик невозмутимо наблюдал за Глорией, примостившись в кресле. Его маленькие ножки не доставали до пола, жуткое туловище скрывала широкая бархатная блуза в складку. Лицо своими классическими чертами повторяло мраморный бюст Нарцисса, который стоял в мастерской наряду с бюстами богов и философов. Глория только сейчас заметила это поразительное сходство. Безобразный красавчик подмигнул ей глазом безукоризненной античной формы.