Девушки у барной стойки оглядывались на них, хихикали. Громкая музыка заглушала слова, но Карташину казалось, что смеются именно над ним. Хозяин клуба, а позволяет какому-то алкашу оскорблять себя.
– Хватит, Моха. Я тебя раз предупредил, больше не стану. Вляпался на свою голову. Только под колпак попал сыскарю. Он теперь не слезет. Такая у них порода: вцепятся намертво, не оторвешь.
– Гляди, Олежка, не прогадай. Доктор твою Серафиму окрутит, пикнуть не успеешь. Она тебе еще до свадьбы рога наставит! Будешь рогатым женихом… гы-гы-гы-гы! – ехидно захохотал Мохов.
– Предлагаешь мне убить его?
– Я сказал, ты услышал.
– Ладно, разберусь… Ты не звони ей больше, не пугай. Она и без того вся на нервах. Издергалась. И меня издергала.
Они с Моховым словно состязались, доставая друг друга.
– Ты че… баран? – вызверился приятель. – Говорю же, не звонил!
– Сима врать не будет. Она не такая.
– А какая? Какая? Все они, бабы, одинаковые… Оленин их гипнотизирует, зуб даю! Они как зомби… сами к нему в постельку прыгают и ноги раздвигают. У него там в кабинете кушеточка мягкая, интимный полумрак, музычка. Может, твоя Сима уже…
Карташин ударил кулаком по столу, зазвенели блюдца, бокал подпрыгнул и завалился набок, но не разбился. Посуду для клуба закупали качественную, из крепкого стекла.
– Ты спроси ее, братуха, спала она с ним? Может, тогда сам захочешь придушить ее?
– Хватит! Заткнись, Моха! Добром прошу.
– А ты не проси! Я не подаю…
С этими словами Мохов тяжело поднялся со стула, выругался и, покачиваясь, зашагал к выходу…
Оленин на собственном опыте убедился, что великий человеческий ум – всего лишь «раб подсознательных импульсов». Гениальный Фрейд не ошибался.
Раз за разом просматривая танец на диске, Юрий Павлович ощущал себя загнанным в ловушку. Ему необходимо было встретиться с Айгюль, поговорить… добиться от нее правды любым способом. Да, доктор готов был и на это. Она вынудила его.
Внутренний жар, непреодолимое возбуждение изматывали его настолько, что даже страх перед нападением притупился. Казалось, он больше не боялся оказаться лицом к лицу с неведомым врагом. Нечто гораздо более страшное уготовила ему судьба.
Как показывала практика, значимую проблему побеждает еще более значимая. Если сломал руку, забываешь о занозе под ногтем. По крайней мере на время.
Так произошло и с Олениным.
– Дай мне тетрадь посещений… – потребовал он у Симы.
Пробежавшись по записям, он поднял глаза на ассистентку, которая сидела ни жива ни мертва.
– Ну, когда Айгюль записалась на следующий сеанс? Я не нашел.
– Она не записывалась…
– Как?
Сима незаметно отодвинула зеркальце и накрыла листом бумаги. Попадись оно сейчас доктору под горячую руку – уволит. Вон, побелел весь, пальцы дрожат. Он сам нуждается в релаксационной терапии.
– Айгюль сообщила, что уезжает на отдых, просила передать вам диск… и все.
– Она не уведомила, когда вернется?
– Нет…
– Ты обязана была ее спросить! У меня запись на полгода вперед! – бушевал Оленин. – Я должен легу… регулировать посещения… Я должен быть в курсе…
От досады он с трудом выговаривал слова и еще больше злился. При этом доктор пытался сохранять присущую образу психоаналитика невозмутимость. Двойное усилие истощило его. Он рухнул на стул и тяжело задышал.
– Дай воды…
Сима вскочила, метнулась к графину и подала ему стакан с водой. Он сделал глоток, закашлялся.
– Убери это…
Она поспешно убрала стакан, с тревогой вглядываясь в его лицо, искаженное гримасой мученика.
– Вам плохо?
– Цыц! Девчонка! – глухо рявкнул Оленин. – Распустилась совсем! Сидит, прихорашивается… ногти красит… Почему не ведешь записи, как положено?
– Я веду…
– Ведет она!
У Оленина заныло сердце. Он сцепил зубы, ожидая, пока отпустит спазм. Не хватало свалиться с сердечным приступом.
Сима испуганно наблюдала за ним. Их аптечка была укомплектована полным набором средств, необходимых для оказания первой помощи.
– Может, вам капель выпить? – робко предложила девушка. – Я накапаю?
– Молчи…
Она обиженно поджала губы и села напротив, готовая в любой момент броситься на выручку. Лицо доктора медленно обретало прежние краски, складки разглаживались.
– Фу-ууу… – выдохнул он, ощущая облегчение.
Последние два года дались ему тяжело. Неприятности с законом, адвокаты, которые опустошили его кошелек, сложные случаи на работе, постоянная нервотрепка, теперь еще избиение и фокусы Айгюль… одно к одному. Так и до больничной койки недалеко.
Он медленно дышал, прислушиваясь к боли в груди. Проходит…