Эмма задыхалась в его объятиях, молча пытаясь вырваться. Она смотрела на графа и понимала, что тот спит, пьяный и безразличный к ней. Закричи она сейчас, разбуди его… сама же и окажется виноватой. Мол, допустила позор и прелюбодеяние на глазах у мужа. Поди доказывай, что ничего не было…
– Оленин дошел до того, что спит с горничными, – нашептывал ей змей-искуситель. – Он заставляет их одеваться в восточные шаровары, украшать волосы перьями… Он воображает, что ласкает Иду, совокупляется с Саломеей…
Эмма ощутила, как сползает с плеч лиф ее платья, и потеряла волю к сопротивлению. Рука гостя скользнула по ее груди, рванула дорогие кружева… крепкая мужская ладонь легла на ее рот. Оказавшись притиснутой к спинке дивана, графиня более не отбивалась. Она покорилась своей участи…
– Так вы не пациент? – удивленно протянула Сима, глядя на Лаврова.
– И пациент тоже…
– Значит, вы помогаете… – она хотела сказать «колдунье», но прикусила язык.
– Я помощник, – кивнул начальник охраны.
Столь обтекаемое объяснение, тем не менее, удовлетворило девушку.
Лавров успел узнать, что доктор куда-то вышел, и посвятил Симу в сокровенный смысл «Танца семи вуалей» – то бишь рассказал ей историю Саломеи, царя Ирода и пророка. Она слушала, бледнея и краснея.
– Жуть какая… – вымолвила она, нервно поправляя воротник блузки.
Непонятно, относилось это к юной иудейской принцессе, коварной Айгюль или к самому посетителю.
– Ваша Айгюль не так проста, – добавил начальник охраны. – У нее извращенное воображение. Трудно представить, на что она способна.
– Сюда простые не ходят, – прошептала Сима. – Я ее боюсь! Юрий Павлович сам не свой из-за нее. Как услышал, что она на сеансы не записалась, у него с сердцем плохо стало.
– С сердцем? Это уже серьезно…
– Вы тоже так считаете?
Девушка поглядывала на входную дверь. Она опасалась, что доктор неожиданно вернется и застанет ее за болтовней с посторонним мужчиной. Впрочем, этот молодой человек – не совсем посторонний, он пациент.
– И еще мне кто-то звонил, – тем же взволнованным шепотом сообщила она. – Голос был незнакомый…
– Мужской или женский?
– Мужской… искаженный. Он сказал: «Я твой ангел-хранитель… или твоя смерть. Выбирай…» У меня от страха челюсти свело! Но потом я сообразила, что это проделки Карташина, моего ухажера.
– Он признался?
– Нет, что вы! Раскричался… все отрицал.
– Вы ему поверили?
– Не совсем… Он ревнует меня к Юрию Павловичу и придумывает всякую чушь, лишь бы я испугалась и уволилась. Тогда он возьмет меня официанткой в свой клуб и будет командовать. А я уверена: доктор не убийца. Он… добрый человек. Строгий, но добрый…
– Вы действительно уверены?
Девушка смутилась и отвела глаза.
– После симпозиума Юрия Павловича будто подменили. Он стал раздражительным, начал запирать кабинет и… носить с собой большую сумку.
– Это кажется вам подозрительным?
– Раньше такого не было…
В приемной горел свет, хотя стрелки часов показывали обеденное время. На улице сгустились тучи, потемнело, как вечером. В стекла ударили первые капли дождя.
– Доктор ушел обедать? – спросил Лавров.
– Не знаю. Не похоже… Обычно он приносит еду с собой и разогревает в микроволновке. Какое-нибудь мясо, бутерброды, чай. У нас плотный график… а поход в кафе занимает много времени. К тому же Юрий Павлович любит домашнюю еду.
– Кто ему готовит?
– Сам. Он все умеет…
«Старый холостяк, – подумал начальник охраны. – Почти как я. Я тоже все делаю сам».
– Должен поставить вас в известность, Сима, что Оленин не отлучался из Москвы. Про симпозиум он солгал. Хотел скрыть факт избиения.
Девушка отшатнулась и ойкнула с обескураженным видом:
– Его… избили? Кто? Надеюсь, не Олег? Боже! Если это он… как он посмел? Скотина! Я ему покажу! Идиот! Боже, какой идиот! Придурок… Что мне с ним делать?
– Полагаю, Карташин не имеет к этому отношения.
У Симы отлегло от сердца. Но она все еще сомневалась в словах Лаврова.
– Откуда вы узнали, что…
– Это моя работа.
– Да-да…
Было видно, как в прелестной головке Симы идет мыслительный процесс. Ее лоб наморщился, губы подрагивали.
– Избили… какой ужас! Его могли убить… – пробормотала она и без всякого перехода спросила: – Зачем Айгюль записала этот ужасный танец? Она хочет… смерти доктора?
– Не думаю.
Лавров покривил душой. Именно так он и думал. Танец Саломеи – плод больного сознания, который содержит угрозу. Кто-то должен поплатиться головой.