– Она бродила по улицам… разглядывала дома, витрины, прохожих. Ее привлекали старые уголки Москвы, где можно было помечтать, представить прошлую жизнь… бывших обитателей домов и квартир. Это было для нее чем-то вроде хобби. Ларочка и работу себе нашла на одной из таких улиц. Чтобы ходить пешком.
– Вы имеете в виду офис Оленина? – осенило начальника охраны.
– Ну да… Он открыл кабинет в одном из старых домов. Ларочка была в восторге, когда он согласился взять ее. Собственно, дочку привлекло сначала место, а потом уже доктор. Знаете, старые здания хранят чувства и мысли тех, кто там жил. Камни и стены тоже имеют память.
Лавров вспомнил тихие переулки, окружающие офис психоаналитика. Куда ни пойдешь, всюду веет прошлым. На ум приходят булгаковские герои…
Он недавно прочитал в какой-то газете, что в Москве существуют «параллельные улицы». Точь-в-точь похожие на нынешние, только в другом измерении. Отличить их можно по правой и левой стороне. Если дом, который должен стоять справа, оказывается слева – значит, вы попали в зазеркалье. Чушь, конечно же, но интересно…
Он, очевидно, слишком глубоко задумался.
– Что-то прояснили? – донеслись до него слова Серкова.
– Да, спасибо…
– Что же, если не секрет?
Лавров замялся.
– Можно, я возьму эту книгу? – попросил он вместо ответа. – «Город призраков». Хочу почитать.
Отец пропавшей девушки с недоумением уставился на него поверх очков.
– Берите…
Выйдя от Серковых, начальник охраны почему-то задумался не о призраках, а о Павлинове. Зачем тот приезжал в Черный Лог?
«С какой стати они с Глорией разыграли передо мной дурацкую сцену? – гадал Лавров. – Принимают меня за полного идиота?»
Начальник охраны не сомневался: Павлинов занимается темными делишками. Насквозь фальшивый и подозрительный тип. Чего стоит его ожерелье из золотых перстней!
«Не зря я решил проверить его номера!» – похвалил себя Лавров.
Товарищ из ГИБДД сообщил ему, что «Ниссан-Армада» Павлинова принадлежит директору коммерческого банка и числится в угоне…
Пока Оленин где только возможно подкарауливал Иду в надежде поймать ее обволакивающий взгляд или томное мановение руки, Самойлович наносил тайные визиты его жене.
Эмма совершенно потеряла голову. Измученная презрительной холодностью и невниманием мужа, она окунулась в пучину преступной страсти. Продолжая любить графа, она, тем не менее, с мстительным удовольствием изменяла ему с другим, находя наслаждение в запретных ласках и разнузданном бесстыдстве любовника. Грешить так грешить! Раз муж не оценил по достоинству ее девичью непорочность, а затем супружеское целомудрие, пусть теперь пожинает плоды.
«Я досталась ему чистой и нетронутой, а он волочится за жалкими горничными и пошлыми плясуньями, которые раздеваются перед публикой», – думала она, лежа в пустой постели и прислушиваясь, не звякнет ли дверной колокольчик.
Она забыла, что сама же возвела Иду Рубинштейн на пьедестал, сделала кумиром. Теперь Эмма ненавидела ее и нашла в ней источник своих страданий. Законодательница мод, светская львица, эротическая танцовщица стала ее соперницей. А разве можно соперничать с Идой?
Частые отлучки Оленина, поздние возвращения «из клуба» или с «дружеских пирушек» подтверждали слова любовника. Граф поклоняется скандальной, стильной и элегантной даме, которая сорит деньгами и блистает в обществе. Блистает благодаря неслыханным непристойностям, вытворяемым ею на сцене.
Эмма, пораженная в самое сердце низкими предпочтениями графа, начала следить за ним и молоденькой Фросей, которая прислуживала ей. Если Самойлович не лгал насчет Рубинштейн, то не солгал и про горничных.
Упиваясь собственной обидой, уязвленная женщина находила горькую отраду в любовной связи с товарищем мужа. Понимая, что губит себя безвозвратно, Эмма все глубже и глубже погружалась в трясину порока.
Самойлович исподволь развивал в ней задатки уличной женщины, которые, как он считал, самой природой были заложены в каждой представительнице прекрасного пола. Он заставлял ее делать то, чего ни при каких обстоятельствах не посмел бы потребовать от Эммы супруг, и наслаждался ее унижением.
Графиня перестала ходить в церковь, ибо ей казалось, что священник, церковные служки, певчие, прихожане и даже нищие на паперти видят ее насквозь, что ее грех проступает на ней подобно несмываемой грязи, которой она запятнала себя. Святые угодники с золоченых образов будто укоряли ее за измену человеку, с которым она стояла под венцом и которому клялась перед Богом. Устрашающие картины ада разверзались перед ней, но при всем том она не могла отказаться от встреч с Самойловичем, который совершенно сломил и развратил ее. Более всего пугали Эмму ужасные мысли, от коих она не могла избавиться ни наяву, ни во сне, ни в храме…