— Пошли вместе пешком.
— У тебя пакеты тяжёлые.
— Пошли, — опережает и идёт передо мной.
Открываю дверь, пропуская Марка.
— Поставь в комнате, я разберу потом.
Сама же прохожу в комнату, чтобы выпить воды. Как же надоела жара.
— Чай, кофе?
— Нет, спасибо.
— Ты зачем приехал то?
— Не могу без тебя. Особенно сейчас. Думал, что упустил, раз твоё сердце занято и не смог бы мешать, а тепер…
— А, понятно.
— Завтра поедем за коляской и кроваткой, столиком, что там ещё надо. Я заеду… во сколько?
— Как удобно. У меня день свободен, — сама же предлагала принимать участие.
— Тогда часов в двенадцать.
— Хорошо. Я хочу, чтобы крёстными стали Вика и Леон, — сразу же ставлю в известность.
— Хорошо, как скажешь.
Он не хочет уходить, и я это вижу.
— Тебе что-то нужно? — спрашивает Марк. — Тебе самой.
— Нет, Марк, спасибо.
— А рожать ты где хочешь?
— Я заключила договор с роддомом на Баумана.
— Скинешь реквизиты, чтобы я оплатил?
— Я всё оплатила.
Словецкий улыбается. Наверное, его веселит моя самостоятельность.
Я чувствую сильный пинок где-то под рёбрами. Тихо шиплю.
— Варварша!
Марк тихо подходит и кладёт руку. Я перемещаю её туда, где играется моими органами сейчас эта девочка.
Чувствую, как его аромат ударяет в нос. Тот же самый, что я уловила с ним в машине в первый раз.
— Я люблю тебя, Дана, — шепчет, а когда я поднимаю на него глаза, целует. Я твержу, что не должна, но не нахожу в себе сил оттолкнуть его.
Марк перемещает руки на шею, поглаживая щёки большими пальцами, заодно фиксируя, чтобы я не отвернулась. Я не касаюсь его. Не могу.
В какой-то момент дочь решает мне напомнить, что вообще-то я не соплячка слабохарактерная сильным тычком, от которого я всё же резко отрываюсь от Словецкого.
— Тебе пора, — севшим голосом говорю я. — И прекращай.
— Нет, — по-мальчишески улыбается. — Что до работы, кстати. Я на днях переоформлю школу на тебя.
— Нет, пусть останется на тебе. Я ничего не смыслю в этом, ты же знаешь. Пускай висит на тебе.
— Я тебе подскажу, если что. Мои юристы и бухгалтерия всегда к твоим услугам.
— Да нет, пусть на тебе остаётся. Какая разница?
— В том, что от меня ты деньги брать не захочешь, а школа будет приносить доход. Я надеюсь, работать ты не собираешься?
— До девятого месяца, думаю, буду. Потом, конечно, нет. До года хотя бы.
— Дана!
— Что?
— Давай так, — кладёт карту на стол.
— Нет.
— Это не тебе. Ей. Всё необходимое. Лимита нет.
— Марк, сам можешь покупать. У меня есть деньги.
— Дан, пусть будет. Завтра в двенадцать.
— Хорошо.
Я провожаю его до двери, где Словецкий снова пользуется моим замешательством, прижимая к стене.
— Марк… — едва успеваю прошептать, прежде чем он снова сладко целует.
— Что мне сделать? — утыкается лбом в мой лоб, поглаживая живот.
— Ничего, я же уже говорила. Ты всё сделал, что мог.
— Я не смогу без тебя.
— Тридцать два года мог.
— Потому что не знал тебя.
— Тебе пора.
Марк закрывает глаза, словно запоминая мгновения, а потом резко отрывается.
— Люблю тебя.
Уходит, захлопывая дверь.
— И я тебя, — слушает мой шёпот тишина.
Он подрывает моё равновесие настолько, что я полночи не могу уснуть, вспоминая все наши сладкие моменты. Засыпаю лишь к утру.
Каким-то неведомым образом я просыпаю. Успеваю лишь умыться и расчесаться, когда в дверь звонят.
— Доброе утро.
— Доброе, прости, я проспала. Сейчас соберусь, проходи.
— Ничего, — лыбится, как дурак, разглядывая меня в пижаме с поцелуйчиками. Красивые короткие шорты, майка на бретелях. — Я не спешу.
Словецкий проходит на кухню, где у меня стоит открытый ноутбук и лежат разные бумаги. Махнув рукой, я ухожу краситься.
Полностью собранная в красивом платье я выхожу через полчаса.
— Можем ехать.
— Ищешь ещё преподавателей? — кивает на ноутбук.
— Да. Хочу ещё в детском доме проводить занятия от школы уже. Сама пока не смогу, нужно что-то думать. Преподавателей мало, желающих обучаться много, особенно после нашего тура.
— Это было красиво.
— Спасибо, поехали.
Марк открывает мне все двери, помогает сесть. Всё, как в старые добрые.
Я снова сижу в его машине. Ещё пару месяцев назад не думала, что такое вообще возможно. Отворачиваюсь к окну, чтобы не смотреть на Словецкого, парфюм которого вбивался в нос. Изучаю вывески, деревья, пролетающие мимо, магазинчики и дома.