– Меня раньше убьют или вздернут.
– Есть и другой вариант. Он быстрее. И сейчас он может подойти тебе.
Лицо Октис застыло, не выражая ровным счетом ничего – по ее мнению это означало: «Я вся полна внимания».
– Ты можешь примириться с собой. Ты можешь принять ту книгу, что у тебя есть, как свою. Со всеми ее помарками и разночтениями. Просто согласись с собой.
– Тогда боль пройдет? Или я опять начну лить ручьями?
– Возможно. Но не думаю. Со временем – я уже говорил об этом. Тебе будет проще, может быть, будет меньше поводов... лить ручьями.
– И что же мне делать, чтобы примириться с собой?
– Принять себя такой, какой есть. Ты – Октис. Тебя знаю, как Октис. Ты не просто наблюдаешь за ней, не сидишь в ее шкуре. Ты и есть она, со всеми ее достоинствами и недостатками. Никуда тебе от нее не сбежать.
Она боялась, что он это скажет. Где-то очень глубокого она это понимала и там же глубоко признала правоту ведающего. Признала и оставила на месте, не поднимая вверх.
– Скажи: хотела бы Октис отправиться туда и делать то, к чему ее готовили все эти сезоны? На пиршество Богов, где либо она будет убита, либо будет убивать?
– Да. Все лучше, чем оставаться здесь...
– Но ведь ты останешься, если завтра протрубят тревогу.
– Без позывного... мне что же сделать позывной? Расписаться навечно, что я Плакса? Когда я, наконец, не плачу? Так я должна с собой примириться?
Ведающий пожал плечами.
– Тревога, Октис. Октис ждет тревоги? Ждет того, что будет не одна в миг смертельной опасности. Ждет ли, что те, кого она знает, в это мгновение будут нуждаться в ней, и она будет рядом?
Октис внимательно смотрела в деревянный косяк такой же тряпичной двери, как и стены вокруг. – Какая нелепица: стены из ткани – они ни от чего не защищают.
– Колоть прямо сейчас будете?
– Да.
– Колите...
Он поднялся, за ним неохотно поднялась Октис и тут же прислонилась спиной к деревянному столбу, наблюдая, как ведающий сдвигает дверь и проходит в соседнюю комнату. Там было еще трое: двое мужчин младше собеседника и одна девушка старше Октис.
– Марам, приготовь чернила для татуировки.
– Сейчас? – Ответил самый младший. – Не поздновато ли? Ночь на дворе.
– Обстоятельства. – Старший ведающий – собеседник Октис – указал на нее – подпирающую столб в соседней комнате.
– И что же? Пусть придет завтра. Процедура не быстрая – и так весь день займет.
– Марам, еще немного и мне придется усомниться в твоих способностях и в твоей вере в мои.
Младший замолк, кинул еще один беглый взгляд на Октис, потом на старшего, успев сделать маленький едва заметный поклон ему.
– Надо спешить. Над татуировками будем работать все вместе одновременно.
– Но это же не по правилам. – На этот раз возразила девушка. – Какой смысл? Будет ли работать связь?
– Будем пользоваться одними чернилами. Только моими иглами. И... только мужские руки. Марам возьмет ноги, Герег – руки, я – голову и грудь.
Девушка хмыкнула и принялась помогать с приготовлениями. Старший пригласил жестом Октис в комнату. Ее сердце словно замерло: сейчас над ней должно было свершиться непонятное и пугающее таинство. Да, она знала все со слов уже «клейменных». Она помнила и татуировку на макушке, и ее обновление. Но то были какие-то общие рутинные процедуры. Тут же – ночью – над ней будут корпеть сразу несколько человек. А ей придется, видимо, лечь на стол, что стоит посреди этой комнаты, распластаться на нем, будто ее четвертуют...
– И что же мы будем колоть?
– Перед нами Октис из Черного отряда, что в том сезоне взяла победу в рукопашных...
– Занятный был бой...
– Я думаю, что мы будем колоть слезы.
Октис надула щеки, подумывая бесславно сбежать от неизбежного.
– Слезы? Хорошо. Какие?
Старший взял перо. Мокнул в чернильницу, уже приготовленную для татуировки, нарисовал на листке серой плетеной бумаги: дуга как порез, с которой стекают три угловатые капли – две поменьше и одна побольше в середине.
– Есть одна проблема... – Заявила девушка.
– И какая же?! – Старшему явно не нравилась критика его эскизов.