Только под утро Малин забылась неверным, странным сном.
Легкая, как бабочка, с огромными прозрачными крыльями плаща за спиной, она бежит, летит по воздуху. То высоко над землей, так что реки становятся тонкими нитями, а лес — ворсистым ковром с причудливым рисунком. То с замиранием сердца спускаясь вниз, так что ее ноги в ажурных башмаках касаются земли и легко отталкиваются от травинок и цветов, причем каждая мелочь видна так четко, как под микроскопом.
Но вот она приближается к опушке леса. Он такой дремучий и темный, из него пахнет сыростью. Деревья переплелись стволами и образовали такую густую сень, что под ними темно, как ночью. Малин вступает в этот мрак, и ее радость полета сразу исчезает, а на душе становится тревожно от предчувствия чего-то страшного и непоправимого. Но все же она идет дальше, с трудом продираясь через переплетения ветвей, идет до тех пор, пока не оказывается на сумрачной поляне. И что это здесь, такое огромное? Ее дневное видение, странное серое дерево. Она хочет подойти к нему, чтобы понять что-то очень важное, но спотыкается и летит в бесконечную черную бездну.
Вскрикнув от ужаса, она проснулась и села на постели, почувствовав холодную испарину, выступившую на лбу. В окно пробивался рассвет, но Малин казалось, что это воздух за окном странным образом сгущается и течет по стеклу. Дрожь пробежала по ее телу, Малин прижалась спиной к изголовью кровати и плотно укуталась в одеяло. Это просто еще не выветрился из головы кошмар, подумала она, сейчас все пройдет.
Но сердце по-прежнему стучало часто и тревожно, его стук отдавался в голове, в ушах. И вдруг Малин услышала в прихожей шаги… Показалось? Но нет же, их звук был таким отчетливым. Нет, нет, этого не может быть… Дрожа от страха, она оглянулась на дверной проем и… в предутреннем полумраке прихожей увидела силуэт человека. Словно образовавшись из сгустившегося воздуха, человек сделал несколько шагов по направлению к ней… Малин в ужасе зажмурилась, шаги стихли, и, когда она решилась снова открыть глаза, в прихожей уже никого не было. Но за те несколько секунд, пока она видела его, Малин узнала этого человека! Венок на голове… И то непередаваемое чувство тоски, которое он распространял вокруг себя…
Бесконечная тоска, как змея, впилась в нее прежде, чем Малин успела убедить себя, что все еще видит сон. Но отчего, отчего это происходит с нею? Она сидела на кровати, боясь пошевелиться. Ей казалось, что прошла вечность, целая вечность оцепенения и страха. Но это не сон — вот, она же явственно чувствует металлические переплетения, в которые упирается ее спина!..
ГЛАВА 3
На сегодня был назначен очередной прогон “Наполеона и Жозефины”. Репетиция должна была начаться в три часа, но уже в час Малин появилась в театре: надо было хорошо разогреться и еще раз обсудить с костюмером детали платья.
А вообще, ей просто хотелось поскорее уйти из дома. Утром, с трудом заставив себя подняться с постели, она долго не решалась выйти в прихожую и, даже готовя завтрак, поминутно оглядывалась на дверь.
Неужели теперь так будет всегда? Разглядывая витрины магазинов по пути к театру, Малин чувствовала, что ей так и не удалось побороть собственный страх. Она уже думала об уюте своей квартирки, как о чем-то почти утраченном. Но нет, ей просто нужно успокоиться, взять себя в руки, ведь так не бывает — один предрассветный кошмар, и все летит в тартарары…
Малин заглянула в посудную лавку в надежде, что какая-нибудь покупка отвлечет и развеселит ее. Недавно она случайно разбила свою любимую синюю миску. Вот почти такая же, только у этой по краям идет тонкий белый рисунок, похожий на наскальную живопись. Пожалуй, эта даже лучше разбитой.
Она купила миску и отправилась в театр с немного улучшившимся настроением.
За четыре года Малин успела привыкнуть к ветхости театральных помещений, и как раз тогда в театре началась эпоха ремонта. Приведя в порядок фасад и фойе, владелец здания взялся за служебные помещения. Из нескольких маленьких комнат и коридора планировалось создать один большой холл. Артисты уже успели порадоваться новому просторному репетиционному залу, как в самый разгар ремонта — когда строители начали рушить стены, разделявшие маленькие гардеробные и гримерные, — у хозяина внезапно кончились деньги и работы пришлось остановить. Несколько перегородок все-таки успели снести, и свет проникал теперь в образовавшееся помещение через выходящие в него маленькие окна, выхватывая узкий извилистый проход между строительными лесами, штабелями досок и облисцовочных плит. Все в театре знали, что ходить мимо сцены по этому коридору, протянувшемуся длинным туннелем вдоль всего репетиционного зала, опасно — в любой момент здесь могло что-нибудь обрушиться.