Она бродила между перегородками, отделявшими одну экспозицию от другой, не решаясь ни уйти из музея, ни вернуться к тому месту, где глаза уже дважды подводили ее. Уйти — значило бы признать свою болезнь, тогда, выйдя отсюда, ей следовало отправиться прямиком к психиатру…
Малин решила заставить себя еще раз взглянуть на злополучные римские чурки. В конце концов, Юхан прав — надо лишь хорошенько присмотреться. Но остатки страха, укоренившиеся где-то в солнечном сплетении, сковывали ноги, не позволяя подойти к кораблю.
Малин не знала, сколько времени провела в борьбе с собой. Когда она вновь обрела способность различать окружавшие ее предметы, то обнаружила, что уже довольно долго смотрит на большую черно-белую фотографию, сделанную, вероятно, в конце шестидесятых. На фоне моря была снята группа молодых людей, чьи лица были отчетливо видны: отливающий металлическим блеском загар, белозубые улыбки, морщинки, какие бывают, если слишком часто щуриться от солнца. Подпись под фотографией сообщала, что на ней запечатлены аквалангисты и археологи, участвовавшие в поднятии “Васы”. Позади всех стоял высокий плечистый молодой мужчина с аккуратно подстриженной бородой. Ветер взъерошил его русые волосы, они стояли торчком, и даже борода не могла скрыть мальчишеского выражения на его лице. Он широко улыбался, и Малин невольно улыбнулась в ответ.
Глубоко вздохнув, она повернулась, чтобы пойти в глубь зала, и застыла на месте. Напротив стенда с фотографией стоял тот самый мужчина, чьему изображению она только что улыбалась. Он выглядел несколько старше, чем на фотографии. Малин переводила взгляд с фотографии на живого гиганта, удобно устроившегося на перилах, и чувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Очевидно, ее болезнь прогрессирует — видения уже перекинулись на живых людей…
Но тут мужчина-галлюцинация еще и заговорил:
— Полагаю, уже не нужно объяснять вам, какое отношение я имею к музею?
— Вы хранитель? — обреченно спросила Малин.
— Неужели похож? — Незнакомец недоуменно поднял брови и представился: — Йен Фредрикссон, аквалангист. — Он кивнул в сторону фотографии.
— Я думала, мне померещилось, — пробормотала Малин. Заметив, что мужчина вопросительно смотрит на нее, она назвала свое имя.
— Вы только не подумайте, что я каждый день прихожу сюда, чтобы сбивать с толку наблюдательных посетителей, — Йен Фредрикссон усмехнулся в усы. — Мой друг, а он в самом деле работает в музее хранителем, попросил меня сегодня зайти. Вы интересуетесь историей?
— В некотором роде, — неохотно ответила она. Но Йен Фредрикссон ждал продолжения, и она зачем-то соврала: — Мы готовим постановку о гибели “Васы”.
— Жаль, что не о спасении, тогда я бы вам пригодился.
— Скажите, кто поднимал со дна статуи? — неизвестно на что надеясь, спросила Малин.
— Я был в команде. Или вас интересует кто-то конкретный?
— Вы не согласитесь показать мне эти статуи? — Наверно, со стороны все выглядело так, словно она навязывалась, но Малин было уже все равно. Если сейчас она опять увидит фантастические картины, то, по крайней мере, окажется не одна.
Чайки — самые сварливые и назойливые из птиц. Их резкие истеричные крики слышишь, даже когда тебе кажется, что способность воспринимать полностью утрачена, а на смену ей пришло бессмысленное оцепенение… Уже минут десять Малин не видела, как по-осеннему желтые блики бегают по воде, как качаются на волнах опавшие листья липы, до нее не доходил смысл того, что рассказывал новый знакомый. Острый скрежещущий крик чайки заставил девушку очнуться от сумрачного состояния, в которое она была погружена полностью.