Йену, наверное, было не меньше пятидесяти, но никто бы не решился назвать его пожилым человеком. Спокойная уверенность, с которой он держался, легкость, которая чувствовалась в каждом жесте, были атрибутами несомненной уверенной силы этого человека. Выражение его глаз не было невинной шалостью доживавшего свой век ловеласа — вряд ли Йен способен впасть в судорожную зависимость от дамского внимания. Может быть, интерес, который читался в его взгляде, был всего лишь привычкой, но Малин не сомневалась, что и все остальные повадки в отношении противоположного пола этот человек сохранил неизменными с молодости, разве что теперь придавал им меньше значения.
Малин не решалась включиться в явно предложенную ей игру — для этого нужно быть уверенной в собственных силах. Но и отказываться от брошенного ей вызова она не хотела. Ей казалось, что если она напустит на себя сердитый вид, то будет выглядеть глупо, а если проигнорирует его подчеркнуто мужское отношение к ней, то тем самым признает собственную беспомощность. Она отвернулась, чтобы Йен не заметил ее замешательства, и сделала вид, что рассматривает что-то на противоположном берегу залива.
— Пригласите меня на премьеру? — вдруг спросил он.
— Конечно. Правда, это будет еще не скоро, — Малин пожалела, что ляпнула про постановку. Впрочем, едва ли она встретится с этим человеком еще раз.
— Я вам оставлю свой телефон и адрес — на всякий случай, если вдруг вы вздумаете прислать мне приглашение в письменном виде, — едва заметно улыбнувшись, он протянул ей визитную карточку. — Я провожу вас?
— Нет, спасибо, мне еще надо встретиться кое с кем тут, неподалеку, — Малин махнула рукой в неопределенном направлении.
— Ну что ж, было приятно познакомиться.
И это все? Ни приглашений, ни вопросов. Но неужели она похожа на девушку, которая звонит первой? Или ее холодность способна отпугнуть даже опытного искусителя? Малин в растерянности смотрела в спину удалявшейся почти двухметровой фигуре. Она живет между репетициями и спектаклями, в маленьком театральном пространстве и, похоже, совершенно не приспособлена ко всему, что находится за его пределами. Стоит ей встретиться с человеком, живущим по другим правилам, как она уже не может понять, чего от нее хотят, о чем с ней разговаривают. Сегодняшнее знакомство — подтверждение этому.
— Ну, заходи, заходи! — дверь маленького домика приветливо распахнулась, и Малин попала в объятия сухой старушки. — Погода-то какая, а?! А я, как назло, уговорила Илве погулять по берегу моря, ее ведь из дому не вытащишь! И такая погода! Ай-ай-ай! Как ты промокла! Ну, проходи же в дом, — и она с необыкновенной живостью, не переставая тараторить и причитать, подхватила девушку и увлекла за собой.
Каждый раз, заглядывая к своей бывшей преподавательнице, Малин словно давала глазам отдых. Небольшая гостиная фру Йенсен была так тщательно обустроена и выглядела всегда так опрятно, что девушка поневоле завидовала: сама она на такое была не способна. В глубине горел камин, на котором красовались несколько изящных безделушек. Одну из них, фарфорового песика с длинными ушами, когда-то подарила Малин. Перед камином стояло кресло с накинутым на него пледом. Рядом — низкий столик с очередным рукоделием.
— Видишь, изучаю новый рисунок, — старушка кивнула на журнал, раскрытый на столике рядом с вышивкой. — Что-то не выходит пока. — Она улыбнулась и легонько подтолкнула Малин к огню:
— Садись. Грейся. Сейчас я сварю кофе.
Малин закуталась в плед и протянула руки к огню. За окном в садике перед домом шумели, волновались в темноте деревья, которым негде укрыться от превратностей погоды, а здесь, в гостиной, так тепло и уютно. И все по-старому. И это окно, у которого, как хорошо знала девушка, любит сидеть пожилая женщина.