— Можно это перерисовать?
— Да, конечно, — положив на стол лист бумаги и карандаш, Йен отодвинул для девушки вращающееся кресло, после чего ушел вниз.
Она уселась за стол, прислонила дощечку к стопке брошюр с какими-то экономическими кодексами и принялась за дело. Малин всегда была бездарным рисовальщиком, но копировать умела и делала это довольно точно. Школьный учитель рисования после двух лет упорной борьбы сдался и разрешил ей на уроках рисовать увеличенные копии с открыток. Зато их географ всегда восторгался ее способностью воспроизводить карту в мельчайших деталях. С тех пор у Малин не было случая использовать свои способности, но оказалось, что повторить углы и пересечения древних значков она вполне в состоянии.
Время от времени она отрывалась от своего занятия и рассеянно скользила взглядом по поверхности воды за окном. Ветер раскачал волны на плесе, и от этого вода посерела, нахмурилась. Цепочка из нескольких белых суденышек медленно перемещалась в сторону Лилья Эссингена, так медленно, что казалось, эти суда никогда не переползут от правого края окна к левому. Но Малин знала, что когда она поднимет глаза в следующий раз, то каравана уже не будет и в помине.
Сложно определить, на что больше всего похожи руны: на людей, животных или на сучковатые деревья. Два значка выглядели совсем как мачты яхт, видневшихся за окном, еще три напоминали мелкую рябь на воде. Иногда Малин казалось, что по частоколу вертикальных палочек и крючков, по ритму расстояний между буквами она вот-вот догадается, что здесь написано… Но через секунду девушка уже удивлялась абсурдности этой мысли.
Она заканчивала, когда в лестничном проеме появилась русая с проседью голова Йена.
— Вы не проголодались? Я приготовил ужин, надеюсь, вы не откажетесь разделить его со мной.
Когда через десять минут Малин спустилась вниз, собираясь предложить Йену свою помощь, то вовремя остановилась: совершенно очевидно, что хозяин отлично справлялся сам.
Круглый стол был накрыт низко свисавшей белой крахмальной скатертью. Два кресла были придвинуты к нему так, чтобы можно было смотреть на море, остальные отставлены к камину. Центральное место на столе занимало большое блюдо с тонкой синей каймой, закрытое никелированной крышкой. Вокруг него выставлены закуски: паштеты, маленькие слоеные пирожки, икра. Рядом — бутылка белого французского вина. Йен отодвинул кресло для гостьи и, усадив девушку, снял блестящую крышку с главного блюда. На пестрой смеси из темного риса и овощей по кругу были выложены крупные алые раки. В желтом свете торшера блюдо смотрелось удивительно живописно.
— Вы каждый день так ужинаете? — не удержалась от ехидства Малин.
— Откровенно говоря, я подготовился к вашему приходу. У меня нечасто бывают гости, и захотелось устроить небольшой праздник. — Йен говорил так естественно, что Малин, сперва почувствовавшая в столь торжественном приеме какой-то подвох, позволила себе расслабиться — насколько, конечно, позволяла ситуация.
Ужин был приготовлен безупречно. Во всем чувствовалась выверенность, присущая, наверно, кухне большинства старых холостяков — раз и навсегда отработанная технология не единожды опробованный подбор блюд, никаких случайностей. Малин это нравилось — приятно было сознавать, что кто-то способен поддерживать свой мир в идеальном порядке…
Они вели легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Йен спрашивал о театральной студии, потом рассказал, что после участия в подъеме “Васы” увлекся океанологией и несколько лет скитался по разным морям, почти не бывая дома.
Малин хотелось спросить, как к нему в кабинет попали книги по финансам и праву, но она не решилась, боясь проявить излишнюю заинтересованность.
Бутылка была выпита примерно до середины, панцири раков, похожие на маленькие кучки осенних листьев, лежали на специальных тарелках. Йен поднялся и вышел на кухню. Оставшись одна, Малин попыталась разобраться, какие эмоции вызывает у нее этот человек. Он явно принадлежал к тому типу мужчин, которым все дается легко. Было приятно наблюдать за его красивыми движениями, когда он разливал вино или разделывал рака. Девушку подкупали простота и естественность, с которыми держался Йен, но всякий раз, стоило ему внимательно посмотреть ей в глаза, она терялась, замечая ту же донжуанскую искорку, что смутила ее в первый день знакомства.
Несмотря на разницу в возрасте, она не могла не признать, что Йен очень привлекательный мужчина: сильная крупная фигура, правильные черты лица, которые удлиняла аккуратная русая с проседью борода, коротко стриженные русые волосы, поседевшие на висках. Морщины резкими штрихами подчеркивали лучистые глаза, рельефные скулы, высокий лоб. Впрочем, женщинам он, наверное, нравится не только из-за внешности, подумала Малин. В его обществе невольно чувствуешь себя объектом желания. Малин приходилось совершать над собой усилие, чтобы не увлечься, не вступить в игру. Но еще больший дискомфорт она ощущала оттого, что понимала — прекрати Йен посылать ей с каждым взглядом свои закодированные эротические послания, и она почувствует себя обделенной, окончательно потеряет уверенность в себе.