Но теперь опасения, так мучившие Малин все это время, казались ей смешными. Свенссон сделал невозможное — он воплотил на холсте ее сны, образы ее одинокой фантазии. Серое дерево было точно таким, каким она видела его в своих грезах! Малин горячо благодарила художника, а тот улыбался, глядя на нее так, как будто иначе и быть не могло.
ГЛАВА 10
Йен позвонил через несколько дней после того, как они были в музее вчетвером. Поздоровавшись с девушкой, он начал с вопроса: удалось ли Юхану что-то расшифровать? А потом, даже не дав ей толком ответить, принялся расспрашивать о спектакле, существование которого Малин выдумала специально для него. Чтобы как-то выйти из положения, Малин пришлось выдумывать снова.
Слушая, как мужской голос в трубке шутит и рассказывает всяческие небылицы про Симона, Малин не могла поверить, что разговаривает с тем же человеком, которого она до сих пор представляла себе совершенно иначе. Может быть, причиной этого легкомысленного превращения был телефон? А может, ее отказ поужинать с ним заставил его переменить тактику? Но болтать было легко и приятно, и, когда Йен предложил ей куда-нибудь выбраться, девушка не отказалась.
Большую часть своего времени Малин обычно проводила в театре, но сегодня ради встречи с Йеном она решилась пропустить занятие по классике. Бьорну во второй половине дня она была не нужна — все стало так просто с тех пор, как она поняла, что между ними все кончено и она ему ничем не обязана! — и девушка чувствовала себя открытой тому, что могло сегодня произойти.
После утренней репетиции она приняла душ и просидела в гримерке дольше обычного. Она дважды делала макияж, и оба раза ее что-то не устраивало. В конце концов Малин поняла, что театральный грим, который был сейчас в ее распоряжении, и не мог подойти для такого случая — он был слишком грубым. Вывалив из сумочки на столик всю собственную косметику, она немного подкрасила ресницы и, обведя губы контуром чуть темнее естественного цвета, легко коснулась их недавно подаренной Кристин помадой, которой еще ни разу не пользовалась. Макияж был практически незаметен, даже при ярком дневном свете и самом придирчивом осмотре, но лицо казалось теперь более выразительным и завершенным. Короткое красное пальто эффектно контрастировало с черными узкими брюками и пышными темными волосами. Вполне довольная результатом, девушка вышла на улицу.
Они договорились встретиться на набережной, возле того кафе, где пили кофе в день знакомства. Теперь и это кафе было закрыто, но фигуру Йена Малин увидела издалека. Однако, подойдя поближе, девушка чуть было не усомнилась в том, что это был он. Если бы не рост и борода, она бы, пожалуй, решила, что перед нею совсем другой человек. Узкие очки в тонкой оправе, темный плащ до колен, какая-то смешная шапочка — что все это должно было означать? Йен поднял руку в приветственном жесте, а Малин все продолжала оцепенело созерцать произошедшую с ним перемену. Только когда он подошел почти вплотную, она заставила себя улыбнуться так, как собиралась, тренируясь перед зеркалом в гримерке.
Ее удивление при виде Йена было так велико, что, видимо, она исчерпала весь запас этого чувства, полагавшийся на день. Во всяком случае, когда он предложил прогуляться по Скансену, она восприняла это почти как что-то само собой разумеющееся — куда же еще идти в час дня, тем более, что это близко. Малин только сомневалась, что в такую погоду животные будут свободно расхаживать по вольерам, как уверял ее Йен.
Пока они брели по набережной, а потом через мост, холодный северный ветер стал понемногу стихать. “Снова мы на Дьюргердене”, — с непонятным чувством подумала девушка. Впрочем, сейчас они не свернули направо по дорожке, ведущей к музею, а пошли в глубь острова — туда, где за дорогой вырастал холм заповедника. Выглянуло солнце, и на лице Йена появилась сетчатая тень от ветвей деревьев, под которыми они проходили. Малин подняла голову: небо над ними было испещрено ветками и веточками, как трещинками и прожилками. Засмотревшись, она едва не споткнулась о выпирающий из-под гравия корень, и спутник осторожно поддержал ее. Надо же — вот уже полчаса они идут молча, но она этого не замечала. И Йена это, похоже, нисколько не тяготит. Малин давно не чувствовала себя так легко: все ее страхи, что мир вокруг нее портится, ветшает и распадается на части, внезапно исчезли. Это было, как… возвращение в безмятежность детства.