Видно, старость и в самом деле принялась играть с ним злые шутки — как полагаться на собственное разумение после такой промашки? И советчиков, которым можно было бы доверять, теперь не сыщешь. Расстроенный, Буреус ходил по своему кабинету из угла в угол. Душно, надо глотнуть свежего воздуха, а заодно посмотреть, что делается на верфях. Может, изобретательные голландцы придумали что-нибудь, чтобы с честью выйти из положения.
Упругой, вовсе не стариковской походкой Буреус шагал по свежевыпавшему снегу вдоль штабелей бревен туда, где возвышался тяжеловесный остов корабля. Вот он, королевский лес — ученый оглядел длинные ряды спилов, вспоминая, что в лихорадке задавался вопросом — как найти среди них дерево, обладающее магической силой… Морок, дьявольское наваждение — вот что это было. Его взгляд упал на колоду, лежавшую отдельно от остальных стволов. С одного боку колода была совсем плоской, словно дерево росло, прислонившись к гранитной плите.
Сам не зная зачем, старик счистил снег с плоской стороны колоды. Кора здесь была уже ободрана, и перед Буреусом появилась ровная поверхность намокшей светло-бурой древесины, напоминавшая кусок пергамента. Сходство усиливалось тем, что поверхность была изъедена жучками: не один год они прокладывали под корой свои дорожки, а вот теперь их тайный труд был явлен свету и, оттененный белизной забившегося в бороздки снега, был похож на какие-то письмена. Поразительная вещь — вероятно, насекомые селились ярусами, потому что следы их деятельности ровными рядами располагались один над другим. Буреус прищурил старые глаза. Эти пересечения прямых дорожек, закорючки и острые углы что-то напоминали ему. Он приблизил лицо к дереву. Если сосредоточиться, то, возможно, он сумеет прочесть, что здесь написано.
Уже разобрав письмена до середины, он осознал, что читает руны. Несколько лет назад он решил всерьез заняться старым языком, на котором говорили древние скандинавы. Двух своих учеников, из простых, он послал, чтобы они объездили самые глухие деревни в поисках надписей, что остались с языческих времен, и рассказчиков, которые еще помнили древние саги. Первое время результатов было не много — люди опасались подвоха, никто не верил, что придворный ученый может интересоваться простонародными сказками. Но зато, когда несколько смельчаков вернулись домой со щедрым вознаграждением, дело пошло на лад. Нужно было даже прилагать дополнительные усилия, чтобы работа не получила слишком широкую огласку — Буреус опасался прослыть чудаком, а их при дворе Густава Адольфа не жаловали.
Сейчас, после того как он по высочайшему распоряжению занялся украшением королевских кораблей, все остальные дела были заброшены. Только раз в неделю он принимал людей, чтобы записывать саги, но рассказчики повторялись, и все реже ему доводилось услышать что-то действительно новое. Зато теперь, увидев надпись, которую он сначала принял за работу жучков-короедов, Буреус почувствовал настоящее волнение.
От прочитанного старика прошиб пот — он даже подумал, что это возвращается болезнь. “Дважды верхушка ясеня увидит сушу. Ищи в одной чистой жертве причину битвы. Дерево это — одно, но вкупе с другим оно время вершит”. А ниже следовало несколько значков, в которых Буреус распознал заклинания, но какие именно — разобрать не смог: они смешивались с дорожками, прогрызенными короедами, и терялись в трещинах у спила.
Верхушка ясеня — снова ему попадается этот зловещий символ! Ученый подозвал человека, грузившего бревна на возок, чтобы тащить их к остову корабля, и велел ему выпилить плоский край ствола. Магические значки он оставил на колоде — от греха подальше, а выпиленный кусок с надписью забрал с собой.
По пути домой он не решался смотреть на руны, боясь обнаружить что-то еще. И только в кабинете, взглянув на кусок дерева, обомлел: снег окончательно стаял, и стало видно, что письмена, складывавшиеся в связную надпись, и в самом деле не что иное, как проточенные жучками ложбинки, даже самое искусное долото не могло бы их подделать! Плавные изменения толщины желобков, заостренные края — сомнений быть не могло.
Буреус смотрел на явленное ему чудо и никак не мог решить, что делать с ним дальше. Уничтожить — страшно, но оставить — еще страшнее. Наконец, велел слуге принести инструмент и принялся протачивать руны, углубляя их. Надпись лучше сохранится, а заодно — никто не догадается, как она здесь появилась. Мало ли что за узоры вздумалось вырезать придворному ученому? Теперь можно было звать мастера, чтобы тот отшлифовал и покрыл эту диковину лаком, но Буреус все сидел, не в силах оторвать глаз от волшебного куска дерева. Ясень… Верхушка ясеня и суша… Дерево вместе с другим время вершит… О чем это?