Конечно, с его позиции всё звучало верно и логично. Если бы он видел картину целиком, то понял бы мои мотивы. Но я ему эту картину открыть не мог. А потому решение должен был принимать сам, и после некоторых раздумий принял его.
Рассудил я так. Раз лауданума осталось на месяц, мы подождём ещё две недели, не употребляя тёмной воды. Если к тому моменту профессору не удастся синтезировать нам целебный состав, мы втроём отправимся в город. Там, в случае крайней нужды мы сможем купить лауданум, для борьбы с приступами и найдём врача, который, если нам повезёт, подберёт нам лекарство от нашей мигрени, не содержащее опиум. Я лично займусь наймом новых работников, и мы вернёмся в Ирий, и продолжим исследования. Рано или поздно Августу Альбертовичу удастся расколоть этот орешек в нашей прекрасной лаборатории.
Это было, пожалуй, лучшим решением в сложившейся ситуации. Но я был слишком самонадеян и непредусмотрителен. Буквально на следующий день у нас с Соней одновременно начался приступ. Я решил, что мы можем первый день перетерпеть вместе, не прибегая к лаудануму. На следующий день наше состояние ухудшилось. Соня молила дать ей воды. Но я просил её потерпеть, решив, что если станет совсем невмоготу, мы вместе примем опиумную настойку.
Но моим планам не суждено было сбыться. Перед ужином меня нашёл встревоженный Август Альбертович. Он сообщил, что зашёл к себе в спальню, чтобы принять свою микстуру от несварения, которым он в последнее время мучился, и обнаружил жуткий беспорядок. Пузырьки с лекарствами, стоявшие на прикроватном столике были разбросаны по полу, некоторые разбиты.
Виновницей хаоса оказалась белка, пробравшаяся по какой-то несчастливой случайности в открытую форточку. И как вы можете догадаться, среди разбитых флаконов был и тот, в котором хранились запасы лауданума. Но я уже не верил ни в какие несчастливые случайности. Мы были отчётливо видны звенья дьявольского плана, окончательно загнавшего нас в ловушку.
После ужина Соня взмолилась дать ей воды. Но я велел идти в спальню и попытаться заснуть, пообещав, что скоро приду, и дам ей воду, но нужно потерпеть ещё. И тут моя дочь впервые в жизни взбунтовалась. Она закричала, что не в силах терпеть и не понимает, почему я так жесток, и подвергаю её таким страшным мучениям. С этими словами она направилась к выходу из дома, похоже, чтобы самостоятельно набрать себе воды.
Мне нужно было время, чтобы обдумать случившееся и составить новый план. Вся череда событий последних месяцев, казалось, вела к этой ночи. И я подумал, что наш враг решился на последний натиск, чтобы окончательно воцариться в Ирие.
Чтобы выиграть время я догнал дочь и насильно отвёл в спальню, где и запер её. Август Альбертович в замешательстве следил за моими действиями, не понимая как ему реагировать. Я подошёл к нему и очень серьёзно, почти с угрозой в голосе сказал, чтобы он не при каких обстоятельствах не пытался дать Соне воды, и что заботиться о дочке — моё дело и право. И больше ничьё.
У меня ещё оставалась небольшой пузырёк лауданума, который я оставил в своей спальне на вечер, на случай, если не смогу вытерпеть приступ. В нём ещё оставалось немного настойки, может на пару порций. Но что делать, после того, как я использую последнюю порцию? Через несколько дней нас снова накроет приступ, и мы оба сдадимся и начнём пить тёмную воду, окончательно покорившись нашему врагу.
Боль в голове пульсировала немилосердно, но я не спешил принимать настойку, так как мне нужно было придумать план до того, как я погружусь в беспамятство. Что если пока я забудусь, Соня выпьет из озера и сущность окончательно завладеет ей? Что тогда ждёт нас с профессором? Что помешает Соне взять мой револьвер и сделать с нами то же, что я сделал с бедным Дмитрием Трифоновичем?
На всякий случай я пошёл к себе проверить, на месте ли лауданум и моё оружие. К счастью ничего не пропало. Для надёжности я положил пузырёк в карман и сунул пистолет за пояс. Из моего кабинета я слышал крики Сони и то, как она колотит в свою дверь руками. Я скрежетал зубами от боли и бессильной ярости, понимая, что заставляю дочь страдать. Рука моя малодушно тянулась к опийному зелью, но нужно было потерпеть ещё.