Лихорадка то отступала, то возвращалась с новой силой. Временами я проваливался в тяжёлый, вязкий сон, сплетённый из боли и кошмаров. Я видел в них что-то пугающее и одновременно наводящее тоску, но стоило мне вынырнуть из этих мороков, в реальность, я не мог припомнить ровным счётом ничего, а от усилия напрячь память всё вокруг начинало плыть. Казалось, сам воздух уплотнился, стал тяжёлым, как вода, и каждый вдох требовал усилий. Боль в боку, ещё недавно терпимая, разрослась, захватила грудь; к ней добавилась ломота в суставах и тупая боль в затылке.
Когда я очнулся в очередной раз, в комнате потемнело. Сквозь запылённые стёкла всё ещё пробивался свет дня. Однако он потускнел и стал жёлто-бурым, будто воздух был наполнен пылью. Небо в окнах постепенно заволакивало грозовыми тучами.
Я с усилием приподнялся на локтях и поглядел на лес и луг. Было видно, как деревья и трава колышутся под порывами ветра. Где-то над лесом мелькнула молния, чуть позже — раскат далёкого грома.
Начиналась гроза. Но дождя пока не было. Снаружи снова полыхнуло — длинная рваная молния прошла по небу, разветвляясь на десятки жил, и снова через время вдалеке громыхнуло.
Я откинулся обратно и слушал, лёжа на спине, как над тайгой беснуется стихия. Ясный жаркий день оказался прелюдией перед бурей, которая неумолимо подступала к Ирию.
Мой разум принимал этот факт отстранённо. Реальность смешивалась с бредом, а гром казался грохотом ритуальных бубнов нэнгских шаманов.
Одна из молний ударила совсем рядом — гром раздался почти мгновенно, наверное, прямо в луг возле дома. Я осознал, что не слышу капель дождя, барабанящих по стёклам. И даже сумел снова приподняться, чтобы убедиться, что стёкла по-прежнему сухими. Это была странная гроза без дождя, но я даже не удивился, а просто отметил этот факт на границе моего сознания.
Внезапно, пространство полыхнуло даже сквозь закрытые веки, и раздался удар такой силы, что я вздрогнул и рефлекторно сжался, пытаясь защититься. Молния ударила в крышу Ирия.
Дом сотрясся и застонал, будто живое существо. Зазвенели стёкла, но выдержали. Закачалась массивная люстра. С потолка посыпались мелкие частички штукатурки и пыль.
Некоторое время ничего не происходило. Я лишь почувствовал неприятный металлический запах озона, который разлился по комнате.
Потом я стал различать какой-то неясный шум над собой. Он постепенно усиливался, и когда через щели стали просачиваться струйки дыма, я, наконец, осознал, что крыша горит. Короткий взгляд в окно подтвердил мои худшие опасения: ветер только усилился, а дождя всё не было. В таких условиях предположить, что доски перекрытий и стропил потухнут сами собой, было бы глупой беспечностью.
Я начал спешно оглядывать свои вещи, пытаясь сообразить, что с собой брать, и довольно быстро пришёл к выводу, что почти всё придётся оставить. Я не смогу унести тюк с вещами на поняге в моём нынешнем состоянии. Оставалось взять винтовку, и мою маленькую котомку, где хранилось главное: неводок, котелок и огниво. И куртку, конечно. Ночами уже холодно, и в моём положении остаться без тёплой куртки означало верную смерть. И ещё журнал профессора и дневник Сони.
Моё тело плохо слушалось. Я поднялся, но моментально перед глазами возникли круги, а ноги предательски подкосились. На четвереньках я дополз до котомки и трясущими пальцами долго провозился с тесёмками, прежде, чем мне удалось заглянуть — всё ли на месте? Потом я сунул туда тетради и записную книжку Стужина и снова затянул тесёмки.
Меж тем, в комнате становилось жарко, а треск от бушевавшего наверху пламени заглушал все прочие звуки.
Чтобы не тратить силы, я всё так же, на четвереньках дополз до винтовки, и, уперев её прикладом в пол, поднялся с её помощью. От этого усилия комната снова закружилась у меня перед глазами, и я осел на диван, чтобы не упасть на пол. Ещё с минуту я сидел не в силах сдвинуться, понимая при этом, что всякое промедление приближает меня к смерти.
Внезапно часть потолка с грохотом обрушилась. Горящие стропила и доски перекрытия упали буквально рядом со мной, разбрасывая во все стороны угли и искры. Каким-то чудом я остался невредим. Это помогло мне найти силы двигаться.
Я встал и, опираясь на винтовку как на посох, заспешил к лестнице. Если другие горящие балки упадут и перекроют мне путь к ней, придётся выпрыгивать из окна. Но я даже думать не хотел о таком. Шаг, другой, ещё пару шагов, ещё несколько. Дошёл!
Я повесил оружие на плечо и протянул руку к перилам. Но зрение сыграло со мной злую шутку, пальцы мои сомкнулись на пустоте, а я не получив опоры от неожиданности потерял равновесие и полетел кубарем вниз. Затем последовал удар и темнота.