Внезапно я вспомнил о котомке и записях в ней. Когда я пытался бежать из Ирия, она была накинута на спину, но осталась ли она при мне после падения с лестницы? В ней были подлинные свидетельства того, что произошло в усадьбе, и моим долгом было передать их наследникам Михаила Николаевича.
— Тэгуй, а мои вещи уцелели?
— Они тут. — Старик кивнул в сторону. Я скосил глаза и увидел котомку. От сердца отлегло.
— Ты расскажешь мне всё? — попросил я.
— Да, но сначала давай вытащим тебя наружу. Есть хочешь?
Я и в самом деле чувствовал голод, а потому кивнул:
— Да, пожалуй.
Оказалось, что я лежу на носилках, которые нэнг соорудил из жердей и лыка. Кряхтя, он выволок меня из шалаша и подтащил к кострищу.
Некоторое время Тэгуй возился, разводя огонь. Когда вода в котелке закипела, он бросил вариться пару рябчиков, которых подстрелил накануне. А сам ушёл ненадолго проверить петли. Вернулся он как раз ко времени, когда дичь сварилась, и можно было завтракать. Он достал из котомки тушку зайца и положил возле костра.
Спустя всего несколько минут я полулежал у костра, и потихоньку прихлёбывал мясной бульон прямо из миски, стараясь не спешить и делать маленькие глотки. Возле меня улёгся Тэргэ, и его тёплый бок приятно согревал. Тэгуй сказал, что именно ему я обязан жизнью. И мне уже не терпелось услышать его историю целиком. Но прежде, он попросил рассказать мне мою.
Я начал рассказ с момента, как покинул Тэгуя. Он знал, что я дошёл до стойбища Орокона, и что отправился дальше. Я поведал ему, как сбился с пути и как почти месяц скитался, обходя огромное болото, вначале показавшееся мне незначительным. Потом пожаловался на своё невезение, потому что не нашёл перевал и не смог перебраться через отрог хребта, к которому вышел, и снова долгие дни обходил препятствие. Затем дошёл до места, где, наконец, нашёл усадьбу. Он с интересом слушал о том, как я встретил волка и как мне удалось спастись, и грустно кивал, когда я описывал пещеру со скелетом и мои предположения о смерти охотника. А когда я упомянул болезнь женщин, Тэгуй сказал:
— Мы знаем эту болезнь. Она бывает весной и летом. Но нэнги сильный. Умирать редко. Ваши люди умирать часто.
Это было любопытно. Похоже, возбудитель болезни был сезонным, а у местного населения была к нему низкая восприимчивость. Тем не менее, мне так и не удалось выудить из памяти подходящую болезнь, и я решил, что по приезде в Петербург наведаюсь в свою родную академию, чтобы спросить у моих бывших наставников совета.
Я продолжил свою историю, описывая, как нашёл записи профессора и что узнал в них о том, что случилось землетрясение, и что погибли охотники. Потом рассказал о дневнике Сони и в записках Стужина.
Я внимательно следил за лицом старика. Оно было бесстрастным, похоже, его не удивило упоминание о монолите, и история о том, как сущность из камня поработило Стужина и, возможно, его дочь. Я спросил напрямую, что он думает об этой истории, и почему она его не удивила.
— Мы народ леса, — заметил нэнг и обвёл глазами пространство вокруг, — это наш дом. Ты здесь гость. Ты не знаешь духов. Они не живут с вами в ваших городах. Но мы знаем духов с детства. Мы живём вместе. Наши отцы жили. И отцы наших отцов. Так было всегда, как первый нэнг пришёл в тайгу. До нас духов знали ивэны. Мы знаем, когда духи сердятся и когда добрые. Знаем, как не сердить. Знаем, как попросить их помочь.
— Вы верите в сказки ивэнов? — спросил я.
— Почему нет? Для вашего народа сказки. Для нас просто былое. Мы знаем, в лесу есть места, где человеку нельзя. Орокон предупреждал тебя, но ты пошёл. И я пошёл. Видишь что вышло? Смерть рядом совсем ходила. Хорошо жив остался.
Спорить, конечно, было трудно, потому что финал моей экспедиции и впрямь едва не обернулся для меня первосортной трагедией. Конечно, я мог всё объяснить рациональными причинами. И даже попытался это сделать, объясняя, почему заболел и почему загорелся Ирий. Нэнг слушал, сдержано улыбаясь, будто я был непонятливым ребёнком, который спорил со взрослым.
Когда я закончил, Тэгуй сказал:
— Всё так, Никон. Но дом, который построил большой человек, стал пустым всего за три больших луны. Духи выгнали всех или убили. Много смертей. Когда один умер — бывает. Много умерло — духи не хотят пускать. Мы знаем такие места и не ходим туда.