У противоположной от двери стены во всю её длину располагалась печь внушительных размеров. Я подошёл поближе. Она была произведением печного искусства, облицованная голландскими изразцами, цветными, украшенными затейливыми орнаментами и покрытыми глазурью. На металлических частях печи стояли клейма собственных заводов Стужина. Похоже, промышленник гордился своим делом и был уверен в качестве, раз не стал заказывать детали из-за границы. Похвально.
На печи стояли кастрюли и сковороды. При желании можно было развести огонь и готовить. Но я слишком ленив и непритязателен в еде, чтобы тратить время на кухне.
Во всём помещении царило запустение. Толстый слой пыли покрывал это уютное некогда место. Кое-где со шкафов и потолка свисали клочья паутины, а на металле появились пятна ржавчины — следы, оставленные неумолимым временем.
Прохаживаясь вдоль стен, я открывал наугад дверцы шкафов, находя там посуду и испортившиеся продукты, превратившиеся буквально в прах, или бесформенные высохшие комья чего-то, что трудно было определить по прошествии стольких лет. Ничего ценного я для себя не нашёл, не считая соли, лампы и запаса фитилей и масла к ней, хранившегося в плотно запечатанном сосуде. Теперь можно не экономить соль, набрав её на обратный путь здесь, а вечер коротать при свете лампы.
Я решил не задерживаться на кухне и, прихватив лампу с маслом и фитилями, отнёс их в гостиную к своим вещам, чтобы не искать потом в потёмках. Потом снова спустился вниз, но решил проверить, чем заканчивается правый коридор. Не терпелось найти лабораторию профессора.
В конце второго коридора также обнаружилась массивная двустворчатая дверь. По счастью тоже не запертая. Войдя внутрь, я осмотрелся. Вне всякого сомнения, передо мной была лаборатория.
Это был настоящий храм науки. Думаю, что многие университеты мира позавидовали бы оснащённости рабочего места немецкого учёного. Я ожидал чего-то более скромного, но открывшееся мне зрелище было достойно чертогов Гефеста, если бы античный бог жил в наше время.
Я прошёлся среди запылённых стеллажей, шкафов и стендов с приборами и приблизился к окну, под которым стоял массивный рабочий стол, окружённый полками с плотными рядами книг. В неясном свете, падавшем сквозь грязные стёкла, было трудно разглядеть названия на корешках.
Однако я искал нечто совершенно определённое. На столе обнаружилась толстая, прошитая шнурками тетрадь. Я взял её, смахнул пыль с обложки и прочитал название. Губы мои непроизвольно растянулись в улыбке. Ну вот. Кажется, я нашёл, что искал.
Глава 6. Двумя годами ранее. Санкт-Петербург
Экономка взглянула на пришедшего посетителя: одежда была на нём приличная, вид — опрятный, статная фигура и приятное лицо. Да и возраст его не подходил для студента. Не обнаружив ничего её смущавшего, она спросила:
— Что вам угодно, сударь?
— Я бы хотел увидеть профессора. В университете мне дали его адрес. Могу я с ним встретиться?
— Как о вас доложить?
Визитёр извлёк из кармана визитную карточку и протянул женщине:
— Вот, пожалуйста.
На карточке значилось: «Никон Архипович Суздалев, путешественник». Экономка перевела взгляд на господина, стоявшего перед ней, и ответила:
— Извольте подождать тут, сударь. Я доложу.
Через пять минут Илья Петрович Иванов встречал гостя в комнате, которая была идеальным хрестоматийным образцом профессорского кабинета: практически все её стены занимали шкафы с фолиантами научных трудов на разных языках, свободные от мебели участки стен были украшены дипломами. На небольшой этажерке имелось подобие кунсткамеры с различными диковинками, видимо, найденными учёным либо подаренными ему коллегами. Илья Петрович был палеонтологом и, как и полагается настоящему палеонтологу, страстным коллекционером древних окаменелостей. Полноту картины дополняли массивный старинный стол, заваленный какими-то рукописями и черновиками, и три таких же старинных одинаковых кресла: одно — для хозяина, два — для его посетителей.
Илья Петрович усадил гостя на одно из кресел, а сам уселся напротив, на второе, проигнорировав своё, стоящее за столом. Он с любопытством посмотрел на путешественника и нарушил молчание:
— Итак, Никон Архипович, чем обязан?
Суздалев вздохнул, задумчиво улыбнулся и ответил:
— Видите ли, Илья Петрович, я пришёл к вам по вопросу довольно непростому и деликатному одновременно. У меня необычный род деятельности: я — путешественник.