— А как они умирали? — не удержался от вопроса Суздалев.
— По-разному. Кто-то от несчастного случая, кто-то от неизвестной болезни, а кто-то и вовсе пропал. Но дальше случилось и вовсе непредвиденное — вода в озере начала меняться.
— Она перестала помогать Софье?
— В тот-то и дело, что нет. Софье становилось лучше, хотя анализы показывали существенное изменение состава. Я не очень понимаю в тонкостях химии, но Август говорил, что сделанные им прежде выводы оказались неверными. Если бы его первоначальная гипотеза подтвердилась, то Софье, очевидно, должно было становиться хуже, и она ни под каким видом не должна была пить воду из изменившегося озера. Но новый состав воды оказывал даже более сильный положительный эффект на здоровье девочки.
— Любопытно. Но почему же профессор Вернер вернулся?
— Это самая необъяснимая часть его истории. Он рассказал, что перемены начали происходить и с Михаилом Николаевичем. Он стал подозрителен и резок с дочкой. Временами куда-то пропадал. Несколько раз между ним и Софьей происходили ссоры. Что до того момента считалось немыслимым для всех, кто знал Стужиных. Ведь его любовь к дочке была притчей во языцех. Промышленник так обожал девочку и так потакал ей во всём, что было трудно представить, чтобы он не то что гневался, но даже голос на неё повысил. В какой-то момент он объявил профессору, чтобы тот прекратил давать Софье воду до окончания исследований. Август возражал и говорил, что видит положительный эффект, но Михаил Николаевич был категоричен и не желал слушать доводы моего друга.
— Это Стужин выслал его из Ирия?
— Выслал — не вполне подходящее слово, и сейчас вы поймёте почему. Август имел характер мягкий и первое время послушал Стужина. Но мой друг стал замечать, что состояние Софьи ухудшается. Он несколько раз заговаривал с Михаилом Николаевичем о том, что для девочки было бы хорошо возобновить приём воды, но тот оставался непреклонен. Дело дошло до того, что промышленник после одного из таких споров заявил, что если Август Альбертович соизволит ещё раз поднять этот вопрос, то он готов компенсировать ему все издержки и отправить обратно в Санкт-Петербург, а исследования свернуть. Как я и говорил, мой друг был гуманистом и мечтал, что сделает важное для человечества открытие, поэтому долгое время колебался, не смея перечить Стужину, ради продолжения своих научных изысканий.
— Но в какой-то момент что-то толкнуло его на решающий конфликт?
— Именно так. Дело было в Софье. Как я и упомянул в начале, большую часть времени она была прелестным ребёнком, и что самое важное — осознавала свою болезнь и хотела излечиться. После запрета отца она несколько раз приходила к Августу, упрашивая его дать ей воду. Поначалу мой друг отказывал ей, ссылаясь на распоряжение Михаила Николаевича и советуя объясниться с отцом, чтобы уговорить его продолжать лечение. Но девочке становилось всё хуже, приступы безумия стали сильнее и всё чаще имели над ней власть. После одного из них она снова пришла к Августу, умоляя дать ей воду. Она пообещала ему, что найдёт способ покончить собой, если он ей откажет.
— А почему она сама не набирала воду из озера и не пила?
— Ах, да… совсем забыл упомянуть! Память уже не та, — пожаловался Илья Петрович, — подводит временами. Последние две недели до этого, так сказать, ультиматума Софьи, Стужин велел не выпускать её из дома в его отсутствие и запирал её в комнате на ночь.
— Но, я так понимаю, профессор ослушался Михаила Николаевича?
— Верно. Он начал тайно давать воду девочке, и та снова стала поправляться. Её душевное здоровье начало крепнуть. День ото дня ей становилось лучше. И Август рассудил, что ничего дурного он не делает. Более того, он был уверен, что поступает правильно, а распоряжение Стужина считал ошибкой. Так или иначе, Софья раз в день приходила к нему в лабораторию получить порцию воды. За одним из таких визитов их и застал Стужин.
— Это и послужило причиной возвращения профессора в Санкт-Петербург?
— Нет, тогда всё обошлось, но, как признался мне Август, он в первый раз испугался всерьёз. И за себя, и за девочку. Вначале он попытался спорить, приводить свои аргументы, но промышленник и слышать ничего не хотел. Тогда мой друг попросил объяснить причины, по которой Софье отказывают в лечении. Но Стужин лишь ответил, что это личное семейное дело, и следующее ослушание его прямого наказа в отношении дочки может привести к роковым последствиям. Сказано это было таким тоном, что Августу стало не по себе. И он на время снова перестал давать девочке воду. А Софью Стужин стал опекать ещё сильнее.