Дата: 29-е августа 1898 года
Страдания Сони продолжаются. На это невозможно смотреть, однако Стужин запрещает давать девочке воду. Все мои доводы напрасны. В отчаянии я предложил дать ей лауданум, но и это моё предложение было отвергнуто. При этом видно, что сам Михаил Николаевич ведёт борьбу не только с дочерью и мной, но и борется с внутренними сомнениями. Непривычно видеть его неуверенным, и оттого неуверенность его заметна. Я близок к тому, чтобы усомниться в здравом рассудке Михаила Николаевича. Привычная рациональность и железная воля изменяют ему. Решения он принимает в отношении себя странные. Но с этим ещё можно смириться. Но как игнорировать мучения ребёнка, которые происходят прямо перед моими глазами?
Если завтра ситуация не изменится, я буду вынужден настаивать на том, чтобы Соне было разрешено выпить воды. И хоть я здесь являюсь наёмным работником, думаю, у меня найдётся весомый аргумент, способный заставить Стужина прислушаться к моему мнению.
Дата: 30-е августа 1898 года
Сегодняшний день окончательно выбил меня из колеи. Я нахожусь в полном смятении духа. С утра оказалось, что Соне совсем худо. Она оставлена в своей спальне запертой! Я отправился к Стужину с твёрдым намерением убедить его прекратить эти бесчеловечные эксперименты над бедным ребёнком. Однако я застал его во время приступа. Он принял лауданум и находился в полузабытье, и разговаривать с ним было совершенно невозможно. Тогда же я увидел на его столе ключ от Сониной спальни. И решил, что пора прекратить это безумие. Я был уверен, что будь Михаил Николаевич при полном рассудке, он бы и сам велел дать дочери воду, поскольку крики девочки раздавались почти непрерывно.
Я сходил к озеру и набрал воды, а потом пришёл к Соне, отпер её и напоил. Очень быстро боль её прошла. Но она начала рыдать и не могла остановиться. Ей, как и мне, была непонятна та жестокость, которую применял к ней отец. Она умоляла меня уговорить Стужина больше так не делать, ибо она не вынесет второго раза.
Вечером Михаил Николаевич пришёл в себя. Поговорив со мной и узнав, что Соня получила воду, он впал в такую ярость, что я впервые по-настоящему испугался его и вдруг неожиданно осознал, что здесь, в дикой глуши, где нас осталось трое, жизнь моя не так уж и дорого стоит и практически никем и ничем не защищена.
И я прибег к последнему аргументу, сообщив, что откажусь продолжать работу, если он ещё раз позволит себе подвергать девочку таким мучениям.
Это немного охладило его гнев. И он пообещал, что не будет в следующий раз испытывать терпение Сони. В какой-то момент он даже сник, и во взгляде его промелькнула обречённость. Но длилось это недолго. Он быстро овладел собой. Мы сошлись на компромиссе: я не буду без его ведома давать Соне воду, а он, если приступ дочери повторится, даст ей лауданум. Мои попытки понять его мотивы не увенчались успехом. Почему он так противится тому, чтобы Соня принимала воду, пока остаётся загадкой.
Дата: 1-е сентября 1898 года
Вчерашний день почти вернул нашу жизнь в нормальное русло, учитывая положение, в котором мы сейчас находимся. Ни у Михаила Николаевича, ни у Сони не было приступов. Я был погружён в работу, и мне казалось, что вот-вот я нащупаю разгадку состава воды.
Отец с дочкой о чём-то долго разговаривали после того, как приступ Сони закончился. Похоже, они примирились и были милы друг с другом.
Сегодня у них обоих начался приступ, но Стужин уговорил Соню потерпеть. Вечером он спросил, на сколько дней хватит лауданума, если приступы будут повторяться также часто и настойка потребуется им двоим. Я прикинул и ответил, что в наличии примерно месячный запас.
Мы снова поспорили о том, стоит ли давать девочке опиум. Но Михаил Николаевич твёрдо стоял на том, чтобы воды Соне не давать. Он сказал, что если через две недели состав воды получить не удастся, мы все вместе отправимся в город.
Он не высказал этого вслух, но, похоже, он не надеется на возвращение Дмитрия Трифоновича, отчего у меня возникло дурное чувство, что и с нашим управляющим случилось какое-то несчастье.
Тон его был так категоричен, что заставил меня смириться. Я рассудил так: если девочка примет несколько раз лауданум, это не вызовет у неё пагубной зависимости. А потом либо мне удастся синтезировать целебный состав, либо мы окажемся в городе, где здоровье девочки будет поручено докторам, на усмотрение её отца.