Дата: 2-е сентября 1898 года
Пишу эти строки в сильном волнении с предчувствием катастрофы. После ужина я вернулся к себе и обнаружил, что мои лекарства валяются на полу, часть из них разбита. Причина прояснилась мгновенно. В открытую форточку забралась белка, которая спрыгнула на столик, где стояли пузырьки. Кое-как мне удалось выгнать её обратно, так как она в панике металась по всей комнате, когда я вошёл.
Результаты её «нашествия» оказались печальными. Мало того, что часть важных для моего здоровья лекарств была уничтожена, так ещё и разбилась бутыль с лауданумом.
Я пошёл к Стужину рассказать об инциденте. Он принял случившееся с каким-то мрачным удовлетворением, как если бы планировал такое событие, и оно подтвердилось, и тут же позвал Соню и, когда она пришла, сообщил ей, что лауданума нет и приступ им придётся перетерпеть без него.
И тут случилось то, чего никогда не происходило: Соня ослушалась отца. Он в гневе заявила ему, что не намерена более терпеть те мучения, на которые отец её незаслуженно обрекает.
Не слушая окриков Михаила Николаевича, она бросилась к двери с явным намерением отправиться на озеро за водой. Произошло короткое замешательство. Стужин, очевидно, не мог поверить в её непокорность. Оторопь его продлилась совсем недолго. Вмиг растеряв всю солидность, он догнал её у выхода.
Мне пришлось стать свидетелем сцены настолько уродливой, что я впал в ступор, не зная, как реагировать. Стиснув зубы и не проронив ни звука, Стужин сгрёб дочь в охапку и потащил наверх. Соня, напротив, истошно кричала и вырывалась, проклиная собственного отца.
Он запер её в спальне, и она тут же принялась колотить в дверь и рыдать в голос, перемежая мольбы дать ей воды с проклятьями.
Бледный, как смерть, Михаил Николаевич подошёл ко мне. Я обрёл дар речи и завёл разговор о том, что мне неприятны подобные сцены, и я, хоть уважаю его отцовское право и понимаю, что в этом доме гость, тем не менее, не потерплю, чтобы в моём присутствии истязали ребёнка. И если Стужин не прекратит свои странные эксперименты над дочерью, то я отказываюсь продолжать далее исследования и расторгну все соглашения, во что бы мне это ни стало.
Он тоже ответил без особой любезности, но всё же сдерживая себя и не выходя за рамки приличий. Видно было, что внутри него идёт какая-то напряжённая борьба. Он говорил медленно, подбирая слова. Мне было велено не вмешиваться. Михаил Николаевич уверял меня, что отдаёт себе отчёт в своих действиях и действует исключительно в интересах дочери. И хотя в силу обстоятельств, которые он не может мне раскрыть, может показаться, что это не так, он настоятельно просит не вмешиваться, дабы не навлечь на всех самые катастрофические последствия.
В самих словах никакой угрозы не содержалось, но его тон не оставлял сомнений, что мне стоит опасаться его гнева.
Он ушёл к себе, и я думаю, что он отправился за порцией лауданума, так как у него оставался небольшой пузырёк, в который я налил ему настойку из моей бутыли.
Соня продолжает стучать в дверь и молить о помощи. Я решил немного подождать, пока Стужин примет опиум, и когда он забудется, принесу бедной девочке воду, какими бы ни были для меня последствия!
На этом журнал обрывался. Я убедился в этом, пролистав пустые страницы до конца, а потом закрыл его и отложил на столик.
В нём не было описания финального конфликта профессора со Стужиным, о котором позже по возвращении в столицу Вернер поведал своему другу, Илье Петровичу Иванову, а тот в свою очередь мне. Но это было вполне логично. Ведь учёный был выслан немедленно и не имел возможности дописать что-то в журнале и забрать его с собой, иначе я бы его сейчас не читал.
Я так увлёкся чтением, что не заметил, как пробежало время. За окном уже стояли сумерки. А мой желудок напомнил мне, что люди периодически должны принимать пищу.
Из рюкзака снова появились галеты и сушёное мясо. За ужином я тщательно обдумывал всё прочитанное, пытаясь дополнить мозаику тайны Ирия новыми фактами.
Глава 8. Двумя годами ранее. Санкт-Петербург
Красивая кованая калитка отворилась, и привратник посторонился, впустив Суздалева внутрь.