Это было частное учреждение, занимавшееся опекой над душевнобольными из обеспеченных семей, и потому оно мало походило на казённые дома призрения, напоминавшие тюрьмы.
Дорожка, идущая от калитки, вела через живописный парк, в котором росли раскидистые дубы и белоствольные берёзы. Тут и там пространство было украшено скульптурами и фонтанчиками, а в тени деревьев были установлены лавочки.
В глубине парка высился величественный особняк в викторианском стиле. В парке было довольно много людей. Одни просто прогуливались, другие читали книги, третьи рисовали. Если бы не вид некоторых больных, сидящих в креслах-колясках или сопровождаемых персоналом лечебницы в униформе, можно было подумать, что это какой-то загородный клуб для творческих людей.
Суздалев остановил сестру милосердия, шедшую ему навстречу, и сказал, что ищет директора.
— Вам назначено? — спросила девушка.
— Назначено.
— Тогда следуйте за мной. Михаил Юрьевич сейчас осматривает пациентов на прогулке.
Они обошли здание и вышли к старой липе, под которой стояла лавочка. На лавочке сидела женщина, которая слушала внимательно мужчину, что-то объясняющего ей.
Провожатая Суздалева кивнула в их сторону:
— Это — Михаил Юрьевич. Подождите, пожалуйста.
Доктор боковым зрением увидел Суздалева, на короткий миг отвлёкся, повернулся к пришедшим и кивнул, давая понять, что знает об их присутствии.
Суздалев поблагодарил девушку, и та ушла по своим делам. Он же стал ждать. Ожидание было недолгим. Михаил Юрьевич ободряюще коснулся плеча женщины, улыбнулся ей и направился к ожидавшему его посетителю.
— Михаил Юрьевич Соколов, главный врач этой клиники, — приветливо сказал он, протягивая руку.
— Никон Архипович Суздалев, путешественник.
Они обменялись рукопожатием. Суздалев объяснил цель своего визита, и директор клиники пригласил его присесть на свободную лавочку неподалёку.
Доктор был невысоким коренастым мужчиной, побритым наголо. Он не носил ни усов, ни бороды, отчего совсем не был похож на хрестоматийных докторов, какими их принято рисовать в своём воображении: высоких, худощавых, с острой бородкой и в круглых очках в тонкой оправе. Движения его были неторопливы, жесты скупы, а взгляд — внимательный и благожелательный. Это был редкий тип людей, которых интересно слушать и которым легко рассказывать.
Суздалев объяснил, что хочет попытаться найти пропавшего Стужина с дочкой, и что действует с позволения наследников и представляет их интересы. Доктор выслушал, не перебивая, и сказал:
— Конечно, я помню Соню. Прелестная была девочка. И я полагаю, что раз вы пришли ко мне, то хотите узнать что-то о её болезни?
— Да, вы правы. Дело это считается запутанным и тёмным. И я пока только ищу сведения, которые бы могли натолкнуть меня на путь к разгадке. Версий у этой истории много, и одна фантастичнее другой. Но, по моему наблюдению, чем фантастичнее версия, тем меньше знаний за ней стоит. Строить гипотезу, не имея фактов, всё равно, что строить дом, не имея кирпичей. Вы меня понимаете?
— Понимаю, — серьёзно ответил доктор.
— Позволит ли вам профессиональная этика рассказать мне о том, что же на самом деле было с Софьей?
— Что ж, как вы и сами, должно быть, знаете, судя по вашему вопросу, разглашать сведения о состоянии пациентов в нашей среде не принято. Но, исходя из того, что я слышал о трагической пропаже Михаила Николаевича и его дочери в тайге, есть два обстоятельства, которые следует принять во внимание. Первое — скорее всего они погибли, что само по себе не является причиной делиться сведениями о душевном состоянии девочки, которые мне стали известны за время лечения. Но есть и второе — возможно, они не погибли. И тогда вы, вероятно, сможете их спасти. И хотя такая вероятность ничтожна, всё же вопрос жизни и смерти в данном случае перевешивает врачебную этику.
— Поверьте, у меня нет и малейшего намерения узнавать подробности частной жизни и тем более болезни кого-либо. И хоть я сам также слабо надеюсь на то, что Софья или её отец живы, но пока их тела не найдены, подобную возможность исключать нельзя. А допуская её, мы должны положить все силы, чтобы спасти их из беды.
— Согласен. А позвольте узнать, какая именно, по-вашему, беда могла приключиться со Стужиными? У вас есть предположения?
— Да, имеются. Разной степени фантастичности.
— Поделитесь?
— Охотно. Самая маловероятная версия — со Стужиным что-то случилось. Например, несчастный случай, в результате которого он повредил спину и не может ходить. Или, например, с ним мог случиться апоплексический удар, в результате которого он мог утратить способность двигаться или даже мыслить.