— Нам удавалось справиться с симптомами. У неё наступали длительные периоды ремиссии, но периодически болезнь снова проявлялась.
— А как вообще лечатся такие болезни?
— Если вы имеете в виду, есть ли какие-то препараты, способные влиять на болезнь и её развитие, то буду откровенен с вами — таких средств нет. Наша наука сейчас находится в экспериментальном поиске. Мозг человека слабо изучен. Мы мало что знаем о его физиологии, о биохимических процессах в нём протекающих, да и анатомия мозга таит ещё немало загадок.
— Как же вы тогда помогаете больным? — Суздалев был немного озадачен.
— Как я уже сказал, на многих пациентов благотворно действует комплексный уход, спокойная обстановка и подобранная для них диета. Также мы осторожно изучаем воздействие на пациентов холодной воды и электрического тока. Кроме того, в моменты буйного помешательства мы можем назначать больным различные препараты.
— Какие, например?
— Это могут быть средства на основе опиума, гашиша, белладонны. Мы также экспериментируем с веществами, открытыми в Европе, — хлоралгидратом, паральдегидом и солями мочевой кислоты.
— И они помогают?
— Не всем. Каждому пациенту приходится подбирать препарат и дозировку. Во многих случаях, особенно тяжёлых, нам удаётся добиться положительных результатов. По крайней мере, ослаблять симптомы буйства или сводить их на нет.
— На Софье какие-то из этих средств применялись?
— Нет, она не страдала буйными формами психических расстройств.
— То есть у вас она просто отдыхала, питалась по назначенной диете и находилась под наблюдением?
— В общем-то, да. Михаил Николаевич осторожно относился к экспериментам, связанным со здоровьем его дочери.
— Но неужели он не мог организовать надлежащий уход за дочерью дома? С его возможностями и достатком он мог бы себе это позволить.
— Безусловно, мог. Но есть вещи, которые нельзя купить за деньги, — опыт врачей и персонала, ухаживающими за нашими подопечными.
— Но вы упоминали, что Софья не была буйной. Стало быть, и особых трудностей не должна была создавать.
— Буйство не самая большая проблема. Основной опасностью для некоторых больных является угнетённое состояние, которое часто оканчивается самоубийством.
— Вы хотите сказать…
— Да, такие опасения возникли у Михаила Ивановича. И это неудивительно, учитывая все обстоятельства. К тому же он надеялся, что наше пристальное наблюдение поможет подобрать ключ к болезни или хотя бы ослабить её, сделав периоды ремиссии более продолжительными.
— Вам это удалось?
— Нет, состояние её было стабильным. Мы не наблюдали ухудшений, но и улучшений не наблюдали.
— Девочка осознавала свою болезнь?
— Да. Когда обострение проходило, она становилась прелестным ребёнком. Её тяготило то, что она доставляет столько хлопот отцу. Ей хотелось стать нормальной, и она была готова на любое сотрудничество с врачами, лишь бы побороть то несчастье, которое с ней приключилось.
— Вы сказали, что был риск того, что девочка покончит с собой, «учитывая все обстоятельства». Какие именно обстоятельства вы имели в виду?
— Как? Вы не знаете? — удивился доктор. И, видя обескураженное лицо Суздалева, объяснил: — Вера Александровна, супруга Михаила Николаевича, покончила с собой. Она страдала тем же расстройством, что и дочь. Правда, у неё это проявилось в довольно зрелом возрасте. В обществе этот факт не афишировался и даже тщательно скрывался. Обострения у неё были редкими, но всегда сопровождались апатией и угнетённым состоянием духа. В очередной раз она приняла большую дозу лауданума и утонула в своей ванной. Её обнаружила Соня, которая пришла утром, чтобы попросить мать расчесать ей волосы. Михаил Николаевич был тогда в отъезде на своих заводах, а потому не смог быть с дочкой и поддержать её в момент острого кризиса. Ведь путь из Сибири в столицу неблизкий, и возвращение заняло время.
— Но как такое возможно? Разве мать не предвидела такой развязки? Неужели она могла оставить дочь-малышку лицом к лицу с такой потерей?
— Мы не знаем, какие голоса и что шептали ей. Возможно, в эту минуту она искренне верила, что делает это во благо Соне. А возможно у неё произошёл такой упадок духа, с которым она не нашла сил бороться. Здоровому человеку это кажется непостижимым, неприемлемым, но в этом и суть душевных болезней. И не дай нам Бог самим испытать это состояние.
Несколько мгновений Суздалев стоял потрясённо, пытаясь осмыслить сказанное доктором. Наконец он поборол охватившее его замешательство и продолжил: