Я держался края дороги, перед каждым её изгибом затаивался и выглядывал за поворот с предельной осторожностью, стараясь прятаться за кустами и смотреть через небольшие просветы в раздвинутых ветках. Но мне пока не везло.
Прошедший вчера дождь позволял мне примечать некоторые следы, по которым можно было сделать выводы о том, кто населяет окрестную чащу.
Довольно часто встречались следы косуль и зайцев, пару раз попались кабаньи порои. Возле одной из глубоких луж виднелись отпечатки лап глухаря и лисы. Жизнь кипела в тайге, невидимая человеческому глазу, проявляя себя отметинами на сырой земле, недолговечной хроникой первозданного дикого бытия.
Я миновал место сражения с волком. Труп так и лежал под деревом, где он был оставлен вчера. Это означало, что крупные звери пока не нашли его. Лишь пара ворон, недовольно каркая, слетела при моём приближении. Эти вездесущие разбойницы уже успели выклевать глаза и содержимое развороченного пулей черепа. Видбезглазой ощеренной в предсмертном оскале морды был потусторонний и жутковатый. По людским меркам. Но воронам, конечно, человеческие страхи и суеверия чужды.
Вчера я не стал закапывать убитого волка, так как знал, что бешенство не передаётся, если съесть мясо заражённого животного. И можно было не опасаться, что другие хищники, наткнувшиеся на останки застреленного мной зверя и пировавшие на них, заразятся. К тому же закапывать нужно так глубоко, чтобы запах мертвечины не почуяли падальщики и не разрыли могилу. В общем, смысла тратить силы на полноценные похороны волка было не больше, чем читать над его телом молитву.
Я побрёл дальше и вскоре вышел к ручью, где первым делом проверил установленные вчера петли на зайцев. Но то ли зайцы в этих краях были умными, то ли мне просто сегодня не везло. Перевешивать или убирать петли не стал. Может, повезёт завтра, ведь тропа была явно хоженой.
Предстояло решить — вверх по течению идти на разведку или вниз. Ответ не казался мне очевидным, поэтому я привычно полез в карман за монеткой. Подкинул, поймал. Орёл. Выходит, что вниз.
Я прошёл примерно полверсты и обнаружил, что ручей впадает в небольшую речушку, всё такую же мелкую, но уже довольно широкую — сажени три от берега до берега. И я продолжил путь вдоль неё, всё так же следуя течению.
На вид глубина речки была по большей части где-то по щиколотку, из воды часто торчали камни. И можно было во многих местах перейти по ним на другой берег, не замочив ног. Однако попадались ямы и глубокие плёсы, оканчивающиеся перекатами. Приглядевшись, я заметил в толще воды быстрые серебристые росчерки носившихся там рыбёшек. Возле одного из таких мест и был сделан привал. Пришло время попытать счастье в рыбалке.
Я достал из котомки топорик и отправился к ивняку, росшему на противоположном берегу; там срубил две крепкие ветки и вытесал из них колья. Потом пошёл к перекату. Один кол забил обухом топорика на левом берегу, другой — на правом. Потом сходил к котомке за неводком, который приладил к кольям так, чтобы сеть легла вдоль переката.
Покончив с этим, я пошёл собирать валежник для костра. Это заняло какое-то время: из-за вчерашнего дождя дерево было сырым. Сперва я насобирал мелкие веточки, лежащие на камнях на берегу, уже подсушенные ветерком и солнцем. Потом выбрал из валежника ветку с самой сухой на вид сердцевиной и наколол из неё щепок, которые тоже оставил досушиться на камнях, нагретых полуденными лучами.
Где-то ещё полчаса ушло у меня на сбор нужного запаса дров и разжигание костра. Щепки долго не хотели разгораться, но в конце концов уступили моей настойчивости. Осторожно, чтобы не затушить с таким трудом добытый огонь, я начал помаленьку подкладывать ветки потолще. Дерево поначалу шипело, как рассерженная змея, но постепенно языки пламени становились выше и ярче, и стало понятно, что огонь покорился мне.
Затем я снова пошёл к ивняку и срубил там две толстые ветки: одну прямую, другую с рогатиной на конце. Раздвоенную ветку я заострил у основания топориком и воткнул её возле костра рогаткой вверх. Прямую ветку я положил на развилку рогатины так, что нижний её конец упёрся в землю (я привалил его сверху камнем), а верхний оказался над костром на нужной мне высоте.
Потом я достал из котомки свой котелок, пошёл к реке, ополоснул его, зачерпнул почти доверху воды, вернулся и подвесил котелок на палку, торчащую над огнём.
Убедившись, что я могу оставить костёр на время, пока вода будет закипать, я разделся и с разбегу, нагишом, впрыгнул в середину плёса, в самое глубокое место, которое оказалось мне по грудь. Я начал энергично барахтаться и плескаться, но не от холода. Вода хоть и не была тёплой, но и студёной тоже не была.