Эта рана была смертельной и, несомненно, обездвижила нижние конечности медведя. Но всё же не убила сразу, хищник сумел добраться до человека.
Последним я изучил нож. Как только я рассмотрел его внимательно, стало ясно, кому он принадлежал. Незаржавленные места на лезвии были покрыты типичными для булата узорами, рукоять сделана из лосиного рога, а главное: из-под пятен ржавчины проглядывала хорошо различимая надпись, сделанная буквами в древнерусском стиле: «Ирий».
Это был один из ножей, которые упоминал профессор в своём журнале. Такие ножи были подарены всем первопоселенцам «Ирия», а также участникам первой геолого-разведывательной партии.
Скелет, лежащий в пещере, не мог принадлежать никому из геологов, так как, по известным мне фактам, первая партия вернулась в город в полном составе. Стужину он тоже не мог принадлежать, потому что у промышленника имелась коллекция превосходных ружей, и было трудно представить, чтобы он отправился на охоту с простенькой берданкой.
Оставались трое работников Ирия: Степан, Савелий и Иван. И, вероятнее всего, это были останки Степана, пропавшего первым. Савелий и Иван, как я знал, отправились в тайгу вместе. И хотя, конечно, они тоже могли погибнуть порознь, я всё же решил считать, что нашёл именно Степана, если только другая находка не докажет обратного.
На этом с дедукций было покончено. Нужно было возвращаться в Ирий, чтобы успеть до темноты.
Я некоторое время колебался, раздумывая, что делать с останками. По-хорошему, мне следовало похоронить их. Но это отняло бы немало времени. В пещере пол был каменный, могилу не вырыть. Вытаскивать кости и нести их по склону, где кончается каменная осыпь, чтобы потом закопать, казалось мне делом целого дня. Ведь я не имел при себе ни мешка, чтобы собрать разрозненные фрагменты скелета, ни лопаты, чтобы вырыть яму.
В итоге я перенёс все кости без разбору в конец пещеры, сложил их горкой под дальней стеной, рядом пристроил берданку и нож. Потом принёс снаружи достаточное количество камней, чтобы сложить невысокую стенку между полом и сходящим на нет сводом. Получился небольшой склеп. Я ничего более не мог сделать для этого несчастного. Лишь выполнил свой человеческий долг.
Конечно, здравый смысл говорил мне, что это была напрасная трата времени, но то, что я делал, не было плодом строгого мышления или высокой нравственности. Скорее это был сентиментальный порыв, движимый чем-то иррациональным, что, видимо, и именуется в нас душой.
Может быть, я видел в этом погибшем охотнике себя. Один на один с тайгой. Да и со всей жизнью. Жены и детей нет. И кто знает, что будет завтра, и не случится ли так, что ты сгинешь в борьбе с грозными силами природы, не оставив о себе следов в памяти людей?
Выходя из пещеры, я остановился, бросил последний взгляд на сложенную мной стенку и отсалютовал лежащим за ней костям. Не знаю откуда, но у меня возникла уверенность, что мне не суждено будет ещё раз побывать здесь. И с этим предчувствием я зашагал прочь, вниз к реке.
Чтобы вернуться в усадьбу, нужно было идти вверх по течению. Первым ориентиром должно было служить место водопоя, истоптанное зверями, и отходящая от него заметная тропа. Затем нужно было двигаться ещё выше по течению, к моему вчерашнему кострищу. А потом продолжить путь вдоль реки до места впадения ручья. Далее подняться ещё немного по ручью, проверить петли на зайцев и возвращаться в Ирий. В точности так я и прошёл.
С зайцами что-то не везло. Снова петли мои были пусты. Но я решил дать этому месту третий шанс. Говорят, третий раз — самый удачный. Тем более у меня с собой была подстреленная тетёрка, и очень хотелось добраться до темноты в Ирий, чтобы успеть собрать дрова для костра, на котором я планировал сварить дичь. Для этих целей была извлечена из котомки и наполнена в ручье большая фляга. Две поясные фляги поменьше также были опорожнены, вымыты и наполнены заново. Пока у меня не возникало желания попробовать воды из болотца возле усадьбы, так что водой приходилось запасаться.
По пути в усадьбу ничего примечательного не произошло. Мёртвый особняк ждал моего возвращения, уставившись на меня тёмными глазницами окон. Тишина снова облепила меня со всех сторон, как только я вышел на луг, но я уже привык к этому и не испытывал такого тягостного чувства, которое вызвал у меня Ирий в день, когда я нашёл его.
Вечер прошёл так, как я и запланировал. Тетёрка была сварена. Горячий бульон растворил мои тревоги и подарил умиротворение моему недовольно бурчащему животу. Я вспомнил, как провёл прошлую ночь, лёжа на жёстких камнях пещеры и стуча зубами от холода.