Всё же, каким бы мрачным ни казался мне особняк и его окрестности, было гораздо приятнее заснуть на диване, да ещё и сделав пару изрядных глотков превосходного коньяка на сон грядущий.
Я раскурил трубку и задумался. Нужно было решить, что делать завтра с утра. К настоящему моменту, на мой взгляд, судьбы трёх несчастных женщин и, предположительно, Степана, мне были известны. Оставалось понять, что произошло со Стужиными, управляющим и двумя работниками.
Я решил не отходить от первоначально намеченного плана и продолжать распутывать тайну исчезновения людей в том порядке, в каком они пропадали, в соответствии с хронологией журнала профессора Вернера.
Соответственно нужно было разобраться с пропажей Савелия и Ивана. В журнале учёного упомянуто, что охотники нашли какие-то горячие ключи на востоке от Ирия и отправились туда по поручению Августа Альбертовича прямо перед своей пропажей. Что ж, пожалуй, стоит совершить вылазку на восток и попробовать найти те чудодейственные термальные источники. А заодно, может быть, и найдутся следы пропавших мужчин.
Я встал, прошёлся по комнате, чтобы размяться, и подошёл к окну. Солнце только село, и наступили сумерки. Вид сонного хмурого луга дышал потусторонним покоем, и я заскользил взглядом по кромке молчаливого леса, окружавшего усадьбу. Тьма пока не окончательно его укрыла, и я, хоть и с трудом, ещё различал силуэты деревьев, медленно тонувшие в чернилах разливающейся ночи.
Внезапно мне показалось, что на дальнем краю луга, в сплетении неясных теней, глаз мой различил какое-то осторожное движение. Я пристально всмотрелся в то место. Действительно, на опушке леса виднелось тёмное пятно, напоминающее очертаниями человека. Сейчас оно не двигалось, и можно было бы подумать, что это просто игра теней, если бы не странное чувство, от которого у меня по затылку и шее пробежали мурашки. На меня смотрели. Я чувствовал это в раз обострившимися инстинктами. И пусть ни зрение, ни слух не подтверждали это наверняка, но я был уверен, что там, на краю поляны, кто-то стоит и разглядывает меня.
Я замер. Фигура вдалеке тоже не двигалась. Впрочем, нельзя было поручиться, что это чья-то фигура, а не просто сгусток сумеречных теней. Да и в том, что я видел движение, твёрдой уверенности не было.
Не знаю, сколько прошло времени, но ночь окончательно опустилась на Ирий, скрыв все детали. Только тогда я позволил себе отойти от окна и присесть на диван, чтобы обдумать, как поступить дальше.
Можно было допустить, что в гнетущей обстановке этого места у меня просто разыгралась фантазия, вызывая в душе первобытные страхи перед темнотой и одиночеством. Но что, если нет?
Тут же вспомнились слова профессора о том, что кто-то убил в усадьбе пса и что убийство было похожим на ритуальное. А что если это какие-то местные враждебно настроенные коренные жители, неизвестный нам туземный народец, который прячется в тайге и не терпит появления в своих землях чужаков? Это могло бы объяснить многое, кроме, пожалуй, болезни женщин и лошадей.
Я постарался рассуждать здраво и, не поддаваясь панике, оценить моё положение. А положение, окажись гипотеза о туземцах правдой, было бы скверным. Я тут один. У меня имеется оружие и приличное количество патронов. Но даже если я забаррикадирую все входы в Ирий, то как долго я смогу продержаться без воды и припасов съестного, да ещё и в одиночку обороняя огромный особняк? К тому же я не знал, чем вооружены эти люди, что у них за цели и какое отношение к чужакам вроде меня.
Разумнее всего было не лезть на рожон. И, если все мои домыслы верны, стоило попытаться познакомиться, наладить общение и убедить их, что я не имею дурных намерений. Но это лишь в том случае, если они и сами не имеют дурных намерений и покажутся мне добровольно.
А что если имеют? Ну, тогда можно попытаться отбиться или бежать. Не зная даже приблизительной численности противника, разумнее всего бежать. Но наверняка они знают эти земли значительно лучше меня. С другой стороны, если отбиться не получится, но я кого-то успею ранить или убить, то замять конфликт переговорами станет невозможно, и своим сопротивлением я обреку себя.
Как ни крути, моя позиция в такой партии была не самой выигрышной. В ней был лишь один утешающий момент: всё это могло быть плодом моей фантазии, отравленной страхами одинокого путника, застрявшего в проклятом месте. Возможно, мне всё померещилось. А тёмная тень на границе зримого ожила лишь благодаря моему воображению, с которым тревога и нервное напряжение сыграли злую шутку.
В итоге я рассудил, что если меня обнаружили, то нет особого смысла дальше таиться. А если никто, кроме моих фантазий, не наблюдал за мной из леса, то смысла таиться было ещё меньше. Я счёл резонным обойти наспех весь особняк со свечой и проверить, все ли окна закрыты, а двери заперты. К моему удовлетворению оказалось, что все. Стёкла в некоторых окнах имели трещины, однако ни одно стекло не выпало, и не было ни одного отверстия, через которое можно было бесшумно попасть в дом.