В конце беседы Орокон махнул рукой в сторону костра:
— Хорошая еда. Идти туда, орос.
Суздалев знал, что оросами нэнги называют русских, и понял, что его приглашают на ужин к костру. Последовал за старейшиной и сел на указанное ему место. Женщины вынесли миску горячего бульона из сушёного мяса, немного вяленой рыбы и травяной чай.
Пока Суздалев ел, нэнг расспрашивал его. Ему было любопытно, что делает чужак в сердце тайги, так далеко от своих поселений. Как мог, Никон Архипович пытался объяснить, что ищет большой заброшенный одинокий дом оросов к югу от этих мест.
Выражение лица Орокона не выдавало, знает ли он об Ирие и насколько понял сказанное ему. Его взгляд оставался бесстрастным.
Когда Суздалев закончил объяснять, нэнг некоторое время молчал, явно раздумывая о чём-то. Потом сказал:
— Мои люди утром к Тэгуй идти. Ты идти?
— Нет, — покачал головой Никон Архипович. — Дальше пойду. — Он махнул рукой в сторону юга. — Спешу. Река поднимется — не пройти потом.
— Мы Тэгуй принести и здесь лечить. Не бойся. С тобой не идти. Дальше нельзя. Земля духи живут. Нэнги не живут.
Разговор продлился ещё немного, но постепенно прекратился, так как русский язык нэнга не позволял свободно общаться на отвлечённые темы. Никон Архипович достал трубку, угостил нэнга табаком из собственных запасов, и они молча закурили, думая каждый о своём.
Сытость разливалась по телу, усталость, накопленная за день, давала о себе знать. Голова стала клониться на грудь, веки смежились сами собой, тепло от костра окутало приятным уютом. Старейшина заметил, что гость хочет спать, и предложил пойти к нему в чум. Однако Суздалев отказался, предпочтя заночевать на свежем воздухе. Вечер стоял безветренный и тёплый. Устроив сапоги и портянки сушиться у огня, он достал из тюка одеяло и улёгся, положив под голову дорожную котомку. Так он и уснул.
Утро выдалось ясное и прохладное. Когда Никон Архипович проснулся, на поляне уже кипела работа: женщины разжигали костры, мужчины готовили упряжь и проверяли ружья. Четверо, назначенные вчера старейшиной, о чём-то говорили с Ороконом возле его чума. У ног одного лежала оленья сбруя — видно, рассчитывали задействовать животное для носилок или поклажи. Старейшина подошёл к Суздалеву, кивнул и сказал коротко:
— Мы идти Тэгуй брать. Ты дальше идти?
— Да. Вода поднимается. Спешить надо.
— Спешить, — согласился нэнг. Он присел на корточки и, выкладывая на земле камешки и щепки, пальцем прочертил между ними линии, объясняя чужаку, где лучше перейти последнюю из больших рек по дороге на юг.
Потом они выкурили по трубке и проводили мужчин, ушедших за Тэгуем. Никон Архипович принялся собирать вещи, а Орокон крикнул что-то женщинам, и те принесли полоски сушёного мяса, завернутые в бересту. Суздалев хотел было отказаться, но старейшина настоял, и дар был с благодарностью принят. На прощанье они обменялись крепким рукопожатием и на том расстались.
Одинокая фигурка продолжила свой путь, оставляя за спиной стойбище. Чадящие костры, низкие чумы, суетящиеся люди. Всё это казалось таким простым и прочным, как остров в океане безбрежной тайги. В книгах герои шагали в неизвестность смело, как будто счастливый конец им предначертан заранее. А здесь каждый шаг отзывался эхом неизвестности и одиночества предстоящего пути.
Глава 15. Суздалев
С первыми лучами серое марево рассеялось. Ветви роняли тяжёлые капли мне за шиворот, заставляя зябко ёжиться. Я шёл, разминая одеревеневшие ноги, и чувствовал, как постепенно возвращается тепло. Лес оживал неохотно. Слышались редкие крики сойки, перестук дятла где-то вдали. Над тёмной хвоей поднимались тонкие щупальца тумана.
Дорога назад тянулась знакомо и спокойно. Я сделал короткий привал у озерца, присел на валежину, достал галету, неторопливо поел и смотрел, как стрекозы, дрожа крыльями, сушат их на утреннем солнце. Трава блестела каплями, и всё вокруг дышало свежестью, но сквозь неё проступала лёгкая ломота — напоминание о ночном холоде. Солнце поднималось выше, воздух теплел, и шаг мой становился увереннее. Остаток пути я прошёл быстро, с тем облегчением, которое обычно сопутствует возвращению.
К полудню показались крыши Ирия. Тишина и забвение всё так же стояли над усадьбой. Я вышел из леса на знакомый луг и посмотрел в тёмные глазницы окон, которые бесстрастно взирали на пришельца. Ощущение было такое, словно место терпеливо ждало меня всю ночь, молча храня свои тайны.