Впрочем, я уже давно привыкла к одиночеству. С моим недугом нелегко заводить друзей: сперва все жалеют, потом — сторонятся. Так что теперь ты мой самый близкий друг. Я буду рассказывать тебе всё, что не решусь поведать остальным.
Сегодня мы прибыли в Ирий. Путь был долгим, и добрались мы лишь к закату. Всё здесь кажется непривычным, но удивительно красивым: воздух тих, и сад будто дышит тёплым светом.
С дороги все изрядно утомились, поужинали и разошлись по комнатам.
А я, хоть и чувствую усталость, всё же решила непременно сделать первую запись, чтобы она сохранила сегодняшний вечер.
Спокойной ночи, мой дорогой дневник.
Второе мая.
Мой дорогой друг!
Решила перед сном сделать запись.
Весь день я ходила по дому и не могла поверить, что мы будем тут жить. Он стоит на берегу прекрасного озера и похож на большой светлый терем из старинной сказки. Здесь всюду светло, окна глядят в лес, и даже воздух какой-то звонкий.
Папа говорит, что назвал усадьбу Ирием. Так наши предки называли прекрасную сказочную страну. И это имя отлично подходит месту, где стоит наш новый дом — всё здесь будто в раю. По утрам над озером плавают туманы, и мы, будто живём на небесах среди облаков.
Днём господин профессор (его зовут Август Альбертович, но отец зовёт просто “профессор”) показывал мне стеклянные сосуды и медные трубки, а я не смела ничего трогать. Он говорил о каком-то опыте, и я почти ничего не поняла, но притворилась, будто понимаю. Потом он улыбнулся и сказал: “Вы очень внимательная барышня”. Я покраснела и не знала, что сказать от смущения. Он добрый, хоть и говорит странно — смешно выговаривая слова.
Когда стемнело, я вышла в сад. Озеро тихо светилось, будто в нём горели звёзды. Я долго стояла у берега, и мне казалось, что я в самом настоящем тридевятом царстве.
Третье мая.
Мой дорогой друг!
Сегодня мы весь день гуляли с Буяном, спаниелем, которого папа подарил мне ещё когда мы жили в Петербурге.
Папа смеялся, говорил, что Буян — настоящий столичный франт, а я думаю, что здесь ему гораздо лучше, чем в городе. Как он радовался, что теперь может бегать, где ему вздумается.
У него длинные уши, когда он несётся во весь опор, они развеваются, как крылья, и кажется, будто он вот-вот взлетит.
Мы бегали по лугу, а потом он прыгнул в воду и выскочил весь блестящий, будто медный из-за своей рыжей шерсти.
Теперь спит под кроватью и иногда во сне тихо тявкает. Я думала: вот бы всегда было так — солнце, трава и Буян рядом.
Следующие две недели на страницах дневника были всякие пустяки. Соня писала почти каждый день, но ни одна из записей не привлекла моего внимания. Обычные детские заметки: что читала, где гуляла, кому помогала на кухне, как ждала папу из тайги или радовалась хорошей погоде.
Никаких признаков болезни, никаких странностей — спокойный, ровный быт рукотворного рая, созданного ей отцом.
Потом встретилась запись о приходе партии геологов-разведчиков. Она подтверждала хронику профессорского журнала, немного иначе расставляя акценты.
Двадцать второе мая.
Мой дорогой друг!
Сегодня в усадьбу приехали люди из тайги — папины геологи. Все были весёлые, уставшие и очень загорелые.
Вечером перед домом развели костёр, вынесли самовар, и все уселись кружком. Я сидела на ступеньке и слушала. Среди них был проводник из нэнгов. Он говорил тихо и неторопливо, а когда его попросили рассказать сказку, улыбнулся и заговорил про давние времена. Я не всё поняла, но запомнила главное: будто здесь когда-то жили два сильных духа — один водный, другой каменный, — и они поссорились, потому что оба хотели владеть миром. А ещё он сказал, что духи могут жить везде — в любом дереве, ручье и даже озере, вроде нашего.
Когда все разошлись, я долго смотрела на озеро: от него поднимался пар, и казалось, что оно живое и дышит. Интересно, слышит ли дух, если его позвать шёпотом?
Похоже, легенда, которую слышала Соня, была той же, что рассказывал мне Тэгуй о борьбе Илир и Кумуркана.
Я помнил, что там говорилось, как шаманы ивэнов, чтобы спасти свою богиню, пожертвовали собой и перенесли её дух в озеро.