Но это был не главный вопрос. Гораздо важнее было узнать, где тот, кто оставил мне знак и какие у него намерения?
Глаза мои пробежали по кромке леса, но не нашли ничего такого, что требовало бы моего внимания. Попытаться разыскать следы? Пожалуй, я так бы и поступил. Но в моём состоянии подобная растрата сил была бы непозволительной роскошью. В конце концов, если кто-то захочет пожаловать в гости, он так и сделает. А если не захочет, то и это я переживу.
Я приготовил себе завтрак, который съел без особого аппетита. Кружка горячего чая принесла временное облегчение. И я решил прогуляться к знакомому ручью, чтобы пополнить запасы воды.
В доме на кухне мне удалось разыскать подходящего размера бидон, чтобы в дополнение к своим флягам принести воды впрок, на случай, если слягу.
Я двинулся неторопливо к лесу, стараясь ступать ровно, чтобы не вызвать боль в боку. Воздух был неподвижный, влажный, и шаги мои отдавались глухо, будто я шагал не по земле, а по войлоку. На опушке я срезал себе ветку для посоха. С ним идти стало немного легче.
Каждые сотню шагов я останавливался передохнуть и отдышаться. Я ощущал, как рубаха прилипает к спине, а дыхание учащается. Пару раз пришлось делать короткие привалы, просто чтобы найти силы продолжить путь.
Когда, наконец, показался ручей, я испытал почти детскую радость: вода блестела в камнях — холодная, живая. Хотелось опуститься на колени и напиться большими глотками, пока не сведёт зубы от холода. Но я подавил соблазн, понимая, что так только помогу болезни быстрее взять надо мной верх.
Некоторое время я сидел у воды, глядя на её быстрое течение. Мысли путались. Хотелось лечь и никуда больше не идти. Пришлось собрать остаток воли, чтобы подняться, наполнить фляги и бидон и отправиться обратно к усадьбе.
Вернулся я совершенно обессиленный. Заварил себе чай и долго сидел с дымящейся кружкой на крыльце, привалившись к перилам. Жар снова начал усиливаться. Голова кружилась, в висках стучало, а каждое неловкое движение немилосердно отзывалось болью в правом боку, заставляя морщиться.
Я заставил себя съесть пару галет, немного сушёного мяса и выпил ещё чая. В конце концов, отдых и еда сделали своё дело, мне стало лучше: жар спал, а сил прибавилось.
Мне не терпелось спуститься в подвал, чтобы отыскать ту самую тайную комнату, о которой писала в своё дневнике Соня. Это было самым вероятным местом, где следовало искать подсказки, ведь остальной дом и окрестности я, в меру своих сил, уже обыскал.
Я сходил наверх за керосиновой лампой, которую раздобыл ещё вчера в комнате одного из работников, чтобы читать дневник Сони. Там же тогда нашёлся небольшой запас керосина и фитилей, так что у меня был надёжный источник света, и можно было приступать к поискам.
Я спустился обратно и направился в сторону кухни, рядом с которой располагалась лестница, ведущая вниз. Перед ней я зажёг лампу, поднял её повыше, и медленно, шаг за шагом начал погружаться в недружелюбный мрак подземелья.
Воздух становился холоднее, повеяло запахом сырости. Голова кружилась сильнее, чем я ожидал, но я шёл дальше, чувствуя в себе пока достаточно сил, чтобы продолжать.
Оказавшись в подвале, я подошёл к ближней двери и толкнул её плечом. Петли заскрипели, и она подалась. Это была кладовая. Внутри были грабли, лопаты, вилы, на стенах висели различные плотницкие инструменты. На полу стояли ящики: какие-то с разной хозяйственной мелочью, какие-то пустые. Всё покрыто пылью. Ничего примечательного.
Следующее помещение было угольным складом. Запасов ещё было прилично. На стенах — чёрный налёт, едва различимый в тусклом свете лампы. Деревянный совок валялся под полкой. Я задержался всего на мгновение: всё лежало так, как было оставлено двенадцать лет назад, не тронутое никем.
В узком закутке, который шёл дальше по коридору, почти не было воздуха. Я толкнул дверь, посветил внутрь и сразу понял, что здесь делать нечего: голый пол, паутина в углу, обломанная металлическая петля на стене. Помещение пустовало.
Четвёртая дверь была низкой, и мне пришлось нагнуться, чтобы войти. Оказавшись внутри, я поднял лампу выше. Свет выхватил из темноты развалившиеся деревянные короба. Часть досок превратилась в труху, смешавшись со светлой крошкой на полу. Я не сразу понял, что передо мной и нагнулся рассмотреть ближе, но в боку закололо так, что я ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Отдышавшись, я снова пригляделся и понял, что на полу белеют кости. Определённо они не были человеческими, и их было много.