Это были мои последние связные мысли, к ночи жар усилился, и я уже не мог бороться с лихорадкой, в которую ввергала меня болезнь. Я погрузился в пограничное состояние между сном и бредом, не осознавая где реальность, а где мои кошмары. Перед моими глазами проплывали образы Сони, Стужина, профессора Вернера, Тэгуя и Орокона, они что-то говорили мне, смеялись, звали, убеждали и кричали. Я обнаруживал себя то в тайге, то дома — в Санкт-Петербурге, то прошлых моих экспедициях, пока, наконец, не очутился в озере с тёмной водой.
Вода была холодной, а тело моё стало свинцовым, и меня тянуло вниз. Я отчаянно барахтался, пытаясь выгрести наружу, жадно глотая воздух. На берегу передо мной высился заброшенный Ирий, и когда я погружался в воду, очертания его расплывались, становясь колышущимся силуэтом. Я тонул. Силы мои заканчивались, воздуху не хватало. Собрав волю в кулак, я рванулся вверх, и в момент, когда мне всё же удалось выплыть на поверхность, я проснулся. Воздух с натужным сипом проникал в мои лёгкие. Правый бок при попытке вдохнуть глубоко отзывался болью. Рубашка моя была насквозь мокрой от пота, будто я, в самом деле, тонул.
Мне потребовалось несколько мучительных мгновений, чтобы осознать, где я. Луна, похоже, скрылась за облаками, и тьма в комнате была непроглядной. Абсолютная тишина дополняла окружавший меня мрак. Было в этом что-то пугающее. Я подумал, что может таким и бывает момент, когда душа выходит в момент смерти из тела. Впрочем, мысль была скорее ироничной, ибо в наличие души в человеческом теле я не верил.
В таких обстоятельствах время тянется нестерпимо долго. И я не мог точно определить, сколько я так пролежал. Жар то усиливался, то спадал. Сон не шёл, я просто лежал, давая организму время бороться с болезнью.
Вдруг неожиданно я услышал звук. Он шёл снизу, издалека, и если бы не абсолютная тишина вокруг, я бы вряд ли его различил. Но я готов был поклясться, что слышал его. Звук был металлическим. И у меня возникла уверенность, что это открылась потайная дверь в винном погребе. Некоторое время ничего не происходило. Но потом я услышал тихие осторожные шаги — кто-то поднимался из подвала на первый этаж. Вот последний раз скрипнула ступень и снова наступила тишина. Потом мой непрошеный гость двинулся в сторону холла, где находилась лестница, ведущая на второй этаж, ко мне.
В холле шаги снова замерли. Потом послышалась какая-то возня. Я не мог понять по звукам, что там происходит. Стараясь двигаться бесшумно, я приподнялся и принял сидячее положение. Проверил наган и нож — на месте. Нужно было незаметно подкрасться и посмотреть, что там происходит. Я встал, сделал шаг, другой. Но на третьем шагу под моей ногой предательски скрипнула половица.
Тот, кто был внизу замер. И через несколько секунд я услышал быстрые шаги, удаляющиеся к лестнице в подвал.
Гнаться у меня не было никаких сил. Поэтому остаток ночи я провёл сидя на диване. Но мой ночной гость не вернулся.
К утру жар спал и с первыми лучами солнца я осторожно спустился и увидел на полу начерченные в пыли символы. Я не припомнил, были ли в дневнике Сони такие, но был уверен, что они имеют отношение к тому, что произошло тут двенадцать лет назад.
От символов в сторону лестницы уходила цепочка следов. Я пригляделся, но не смог понять, чьи они. Это был явно кто-то, кто ходит на двух ногах, но это не было похоже на следы обуви. Они были какие-то странные, бесформенные.
И хотя я чувствовал слабость, и стоило сначала выпить горячего чаю и подкрепиться, всё же я решил двинулся по следам, ибо любопытство взяло верх. Я вернулся наверх за лампой, разжёг её и направился в подвал. Как я и ожидал, следы привели меня к тайной комнате, дверь в которую теперь была открыта.
Я сделал шаг внутрь и поднял повыше лампу, разглядывая окружавшее меня пространство.
Посреди комнаты стоял стол. А на нём лежал скелет. Одежда почти истлела, и было трудно определить, чем были оставшиеся клочки рассыпающейся от времени ткани.
Было на столе ещё кое-что, притягивающее взгляд — записная книжка и пожелтевший исписанный лист бумаги, придавленный внушительного вида золотым перстнем-печаткой, на верхней части которого искрились в свете керосиновой лампы выложенные драгоценными камнями буквы вензеля «МНС».