Конечно, я не знал никого из прибывших лично. Собственно, в местной полиции я был знаком лишь с окружным управляющим, графом Александром Аркадьевичем Шуваловым, с которым мы были в добрых приятельских отношениях. Не имея проблем с законом и вращаясь в сферах высшего общества, мне и не требовалось водить знакомства с кем-то из нижних полицейских чинов.
Целью визита урядника и двух его помощников была проверка, назначенная, как оказалось лично Александром Аркадьевичем. Причиной тому был приезд в город Фёдора, который по возвращении первым делом направился в управу к становому приставу, где рассказывал об Ирие всяческие небылицы, упоминая нечистую силу и проклятие, поразившее усадьбу.
Граф Шувалов решил, что будет не лишним проверить, как обстоят дела на самом деле, тем более, что от нас давно не приходило вестей.
Мне было приятно, что старый приятель не забывает обо мне и проявляет внимание к моим делам. Вот только встревожили слова урядника о том, что из нашей усадьбы долгое время ничего не было слышно. Ведь перед появлением Фёдора в город должен был прибыть Дмитрий Трифонович. Впрочем, он не обязан был объявиться в полицейском управлении, так что его приезд мог вполне ускользнуть от внимания Александра Аркадьевича, у которого и так было достаточно забот.
Я предложил прибывшим немного отдохнуть с дороги и поужинать с нами. Гостей мы разместили в доме, где теперь было в избытке пустых комнат.
Наутро я провёл Павла Алексеевича по усадьбе и рассказал о тех бедствиях, которые свалились на нас за последнее время. Я показал ему могилы похороненных женщин и описал обстоятельства пропажи их мужей. Естественно, я умолчал о монолите, древних легендах, моих временных провалах памяти и появлении загадочных знаков на могилах. Я не сделал для себя твёрдых выводов о том, является ли происходящее следствием сверхъестественных событий или нашей с Соней душевной болезни, и поэтому не считал нужным предавать огласке все факты. До поры это должно было остаться закрытым семейным делом.
Урядник расспросил также Августа Альбертовича и Соню о событиях, произошедших в Ирие, но было видно, что делает он это для порядка. Его можно было понять. В конце концов, он был послан по поручению графа, чтобы убедиться, не случилось ли со мной и Соней беды, а не разоблачать меня в сговоре с нечистой силой со слов беглого конюха, к тому же укравшего коня.
В итоге Павел Алексеевич сообщил мне, что они удостоверились, что никаких тёмных дел в усадьбе не происходит, и что с нами всё в порядке, а потому долг призывает его вернуться в город, где ждёт служба. Он спросил, как поступить с Фёдором и буду ли я заявлять о краже коня. Я ответил, что претензий к своему бывшему конюху не имею, коня ему подарил, и не хочу тратить время полиции на этот никчёмный вопрос.
От себя лично я попросил урядника, чтобы по возвращении в город он как можно быстрее разыскал Дмитрия Трифоновича и попросил поторопиться. При условии, конечно, если он не встретит его по дороге обратно.
Я предложил полицейским переночевать в усадьбе, чтобы отправиться в путь ранним утром. Так они и сделали. И на следующий день мы снова остались втроём.
Мигрень к тому времени совсем меня одолела. Но что ещё хуже, Соню одолел тот же недуг. И если раньше она пила воду во время приступов, чтобы прекратить видения, то сейчас, как и я, чтобы унять боль. А галлюцинации с ней больше не случались.
Тогда у меня зародились новые подозрения. А что если целебный эффект от тёмной воды, лишь кажущееся мне благо? Что если тварь, жившая в монолите, лишь выжидает, и не проявляет себя, набираясь сил, чтобы потом осуществить какой-то свой план. А что если приступы боли, которые мы испытываем, лишь средство заставить нас пить отравленную им воду из озера и привязать нас к этому месту?
Конечно, это всё могло быть плодом моего бреда, больной фантазии. Но был один способ проверить мою гипотезу. Перестать пить проклятую воду и посмотреть, насколько меня может хватить, и чем это закончится.
Я решил посоветоваться с Августом Альбертовичем и рассказать ему о моих тревогах по поводу того, что мы с Соней стали всецело зависеть от наличия тёмной воды. Он поддержал моё предложение, что нужно попробовать перетерпеть приступ боли и, в крайнем случае, воспользоваться лауданумом, чтобы облегчить страдания, если они станут совсем невыносимыми.