Лизи выслушала его, внешне не дрогнув ни единым мускулом. Но внутри бушевала буря: все сжалось в тугой узел, перевернулось с ног на голову, а потом болезненно встало на свои места. Она прекрасно понимала, какая участь ждет ее от «босса», если он узнает о ее причастности к этой игре, но сладостное предвкушение свободы пьянило настолько, что на губах расцвела слабая улыбка.
— Когда?
— Пока не могу сказать точно. Но у тебя есть немного времени, чтобы пожить спокойно.
— Вряд ли, — с горькой усмешкой отозвалась Элизабет и, поймав его недоуменный взгляд, пояснила: — Как только Плат узнает, что я уволилась, он не даст мне проходу.
— Скажешь, нашла деньги и вернешь ему все с процентами. Он слишком жаден, чтобы отказаться, — Дэйтон нежно взял ее руку в свою и коснулся губами тыльной стороны ладони.
— Проблема в том, что он жадный не только до денег.
Мужчина напрягся, понимая к чему она клонит, но быстро взял себя в руки. Затем наклонился и поцеловав ее в лоб сказал:
— Я больше не позволю ему причинить тебе боль. Ты веришь мне?
Ей даже не понадобилось мгновение на раздумья. По какой—то непостижимой причине, она верила. Верила с того самого момента, как он отговорил ее от рокового шага. Готова была доверить ему свою жизнь в ту темную ночь, когда он протянул ей руку.
Поэтому она просто ответила:
— Да.
Глава 24. Психоанализ.
Такую легкость Элизабет последний раз испытывала лет в шестнадцать, когда в свете софитов делала очередное па, а ее пачка словно пушинка кружилась вокруг.
Только теперь она не танцевала, но делала что—то более значимое. Она учила. Помогала юным дарованиям постигать ремесло танца и делала это с удовольствием.
Уже две недели она через день ходила и преподавала классический балет. А в дни, когда не была в студии, она посещала кабинет психолога, которого порекомендовал доктор. Ею оказалась довольно красивая взрослая женщина с темными короткими волосами и карими глазами, которые буквально вынуждали ей верить.
— У любой зависимости есть начало, как вы думаете, что послужило вашей? — женщина сидела в кресле напротив Лизи и мягко улыбалась. Та самая улыбка, в которой не подозреваешь игры, наработанная годами.
Но это не означало, что доктор Форс была фальшивой. Она действительно знала свое дело и от всей души желала помочь тем, кто пришел. Особенно если люди приходили сами, ведь это означало, что они принимают свои проблемы и готовы с ними бороться.
— Не знаю, — Лизи пожала плечами, откидывая голову на спинку дивана. — Это началось после травмы. Думаю, я жалела себя. Жалела, что так и не добилась чего хотела. А потом болезнь мамы. Таблетки стали тем, что помогало не быть в реальности.
— Но теперь у вас есть любимая работа, прекрасный мужчина и даже друзья, готовые всегда прийти на помощь, — балерина кивала в такт ее словам. — Как давно вы не принимаете?
Элизабет задумалась.
— С того момента, как узнала, что от травмы не осталось и следа.
— Вы думаете, что поход к врачу дал понять всю истину? — женщина улыбнулась чуть бодрее, подталкивая девушку самой в себе разобраться.
— Думаю, что тот поход к врачу открыл мне глаза, — Лизи села удобней и посмотрела прямо на врача. — Понимаете, в том смысле, что двое практически незнакомых мне людей привели меня к врачу, заведомо понимая, что от травмы ничего не осталось. Я уверена, что они понимали это сразу.
— Почему?
— Я помню, как они пытались меня поддержать, — продолжала Лизи будто не слыша ее. — Они говорили, что я сильная, что я смогу справиться, но в тот момент мне казалось, что единственное, что мне нужно — это уйти от всего. Я не хотела слышать, что всё будет хорошо. Я просто хотела, чтобы кто-то понял меня без слов.
— И они поняли, — подтвердила доктор. — Это важно. Наличие людей, которые могут увидеть вашу боль и поддержать вас в трудный момент, — это уже шаг к исцелению.
— Да, — Лизи снова посмотрела на врача, в ее глазах блеск надежды. — Я поняла, что не одна. И это дало мне силы попробовать изменить свою жизнь. Хотя иногда мне все еще страшно. Страшно, что я могу снова вернуться к старым привычкам.
— Страх — это нормально, — мягко ответила доктор. — Но важно помнить, что вы уже сделали большой шаг. Вы не просто избавились от таблеток, вы начали искать радость в других вещах — в работе, в отношениях. Это уже победа. Так почему вы считаете, что друзья знали о вашей проблеме?
— Наверное, потому что Шерил врач по специальности. Думаю, она сразу поняла, что что—то не так. И когда обследования не показали болезни, мне стало стыдно. Стыдно, что я потратила столько лет, пытаясь заглушить то, чего нет. Стыдно, что столько лет оправдывала свое отсутствие рядом с матерью тем, чего не было. Я была эгоисткой. А еще стыдно, что я тратила время двух прекрасных людей, которым есть чем заняться, кроме как бегать со мной.
— А что же Дэйтон? Что он думает о том, что вы больше не принимаете?
Элизабет задумалась. Дэйтон так вообще в ее глазах заслуживал памятник. Когда он не работал, то был рядом с девушкой.
Ей было страшно самой добираться до дома из—за Плата? Он приезжал и ехал с ней в ее машине, а после возвращался за своей.
Ей было грустно от того, что она скучала? Он приезжал и увозил ее развлекаться. В кафе, в кино, в парк. Катал везде и даже не спрашивал, чего она хочет: делал все и еще сверху.
Но больше всего ее радовало, что он никогда не говорил о ее прошлом.
Однажды вечером, когда они были у него, она рассказала, где пропадала те несколько дней после того, как сбежала из его дома. И он не осудил. Просто его глаза стали немного злыми, а скулы заходили ходуном. Но он молча притянул ее к себе и поцеловал. Так нежно, что в этих объятиях хотелось растаять.
А на следующий день, когда они завтракали, по новостям Элизабет увидела, что специальная команда полиции арестовала наркоторговца. И каково же было ее удивление, когда она увидела дом старого знакомого!
Двоякие чувства ее посетили, но преобладало негодование и восторг. Одна ее история, и Дейтон свернул горы! Ну, конечно, не горы, а наркораспространение, но тем не менее! Хотя и Ника было жалко. Он хоть и занимался грязными делами, но как человек не был плохим.
— Дэйтон прекрасный, — мечтательно вздохнула Лизи. — Знаете, иногда мне кажется, что это мама, как ангел—хранитель, подсунула мне его. Я всегда в детстве говорила, что хочу принца, который будет меня защищать и оберегать. Пожалуй, это он.
— И вам не тягостно от того, что мужчина так оберегает вас?
— Я впервые за всю жизнь почувствовала облегчение, — Лизи посмотрела на женщину, как на ребенка, которому объясняла простую истину. — До смерти мамы мне было тяжко, что она в одну лямку тащит меня и мои хотелки. Хотя я пыталась ей помогать, но, увы, безуспешно. А после я только и делала, что разгребала свои проблемы, закапываясь все глубже, — Элизабет встала и подошла к большому окну с видом на проезжую часть. — А с Дэйтоном мне больше не страшно. Не страшно открыть глаза и увидеть следующий день. С Дэйтоном мне интересно. Интересно его слушать и любопытно, что же он придумает, чтобы отвлечь меня. С Дэйтоном мне спокойно. Спокойно от того, что я знаю: от него не нужно ждать неприятностей. С ним я узнала, что такое здоровые отношения. И я могу со всей уверенностью сказать, что, если бы он не был так настойчив, я бы до сих пор принимала.
— Это действительно важно, — заметила доктор Форс, наблюдая за тем, как Лизи наполнилась светом, когда говорила о Дэйтоне. — Здоровые отношения могут изменить жизнь. Они могут стать той опорой, которая нужна, чтобы преодолеть трудности.
Лизи кивнула, погруженная в свои мысли. Она вспомнила моменты, когда Дэйтон поддерживал ее, когда она чувствовала себя уязвимой и потерянной. Его уверенность и забота стали для нее спасением.