Милан с первой секунды задал тон, и Михаил был неимоверно горд, отмечая аристократизм этого внучатого племянника свиновода, в котором было намного больше королевского, чем у княжеского семейства, потомков уходящей вглубь веков династии.
Пока французский мажордом банкира и второй слуга сервировали стол к чаю, Милан развлекал гостей анекдотами из сербской сельской жизни, которые были не только забавны, но и поучительны, поскольку в них отчетливо просматривалась разница между Восточной и Западной Европой. После того как стол был убран и слуги исчезли, экс-король перешел к делу. Михаилу было поручено увести принцессу в библиотеку на время обсуждения прозаических деталей супружеского контракта. Уходя из библиотеки, он вспомнил, что хозяин виллы был известным обладателем самой большой порнографической коллекции в Австрии, поэтому понадеялся, что принцесса, скучая, возьмет один из тяжелых, богато иллюстрированных томов с полки и полистает его. Если это предприятие с женитьбой увенчается успехом, она должна кое-что знать из сексуальной области.
Встреча закончилась полным согласием по всем пунктам.
«Их высочества предпочли бы сыграть свадьбу в начале зимы, — сообщил Милан Михаилу на обратном пути в отель, — но я смог их убедить, поскольку à tout prix[70] не желаю никакого промедления, провести венчание в сентябре. Теперь все зависит от les junes gens[71]. Во всяком случае, я обнадежен. Девушка оказалась гораздо лучше, чем я ожидал. Свежая кожа, хорошая фигура. К тому же у нее прекрасное чувство юмора, а это самое важное для женщины. Я Вам точно говорю: Карлсбад приносит мне счастье. Вода — ça fait des merveilles[72], даже если ее не пьют.
Бомба разорвалась 9 июля.
Княжеское семейство вскоре после встречи отравилось домой, чтобы начать подготовку к свадьбе, Милан оставался еще в Карлсбаде. Он прервал свое пребывание на один день, чтобы провести переговоры с заводом «Шкода» в Пльзене о поставках скорострельных орудий и самозарядных винтовок. По возвращении в Карлсбад его ожидала телеграмма от исполняющего обязанности премьер-министра Сербии Вукашина Петровича, который просил его вернуться в Сербию. Вскоре поступила и телеграмма от доктора Георгиевича, проводившего отпуск в Люцерне: «Мой заместитель прислал шифрованную телеграмму о том, что собирается уйти в отставку, и просит меня немедленно вернуться. Сообщите, пожалуйста, действительно ли положение столь серьезно».
Милан был чрезвычайно встревожен и распорядился, чтобы Михаил послал премьер-министру шифрованную телеграмму в Швейцарию. Ответ пришел открытым текстом, в нем сообщалось, что доктор Георгиевич не может связаться со своим заместителем, так как взял с собой в отпуск не ту шифровальную книгу. Через двадцать четыре часа все стало ясно.
Телеграмма от исполняющего обязанности премьер-министра гласила следующее: «Король принял решение жениться на Драге Машиной. Правительство собирается уйти в отставку, поскольку не может предотвратить катастрофу страны и династии». Телеграмма была отправлена 21 июля 1900 года.
Сербы — один из самых способных к сопротивлению народов, они готовы выносить любые лишения и самые изощренные пытки: колесование, сажание на кол или четвертование, не издав ни единого стона и не пролив ни слезинки. Согласно их взгляду на жизнь, слезы — это прерогатива баб, которые своими воплями могут и небеса расколоть. Мужчины же могут вытерпеть, стиснув зубы, любую боль. И то, что Милан был настолько ошеломлен этой новостью — буквально впал в истерику, для Михаила было вначале довольно неприятно, но, когда он понял, что его государь действительно страдает, его растерянность сменилась сочувствием. Однако после первого приступа истерии Милан быстро взял себя в руки и вскоре стал почти тем, кем был ранее. Он попросил сигарету — Михаил прикурил ему и закурил сам.
— Во всем виноват я, — объявил Милан. — Я и его мать. Мы взрастили это коварное, хитрое чудовище. Мы использовали его в борьбе за власть и научили извлекать выгоду из его положения. Он пользовался нашей распрей и предавал нас обоих, чтобы добиться своего. Мне он сплетничал о своей матери, ей — обо мне. Разделяй и властвуй — против нас этот принцип он использовал очень рано. После того как с нами это вышло с большим успехом, он попробовал то же самое со своими политиками и партиями. Но что было действительно лишним, так это сделать его в тринадцать лет королем — в том возрасте, когда его сверстники еще хорошо знакомы с отцовским ремнем или палкой. В семнадцать лет он выгнал регента Йована Ристича, одного из достойнейших людей страны, — выгнал, словно проворовавшегося слугу. А я этому аплодировал. Государственных деятелей он бросал в тюрьму, чтобы позднее их освободить и вознаградить важными постами. И этому я тоже рукоплескал. А теперь он отправил и меня, и премьер-министра подальше, чтобы мы не смогли помешать ему жениться на своей потаскухе. Я до сих пор не могу поверить, что это правда. — Он умолк и выжидающе посмотрел на Михаила, по-видимому все еще надеясь получить подтверждение, что все это плохая шутка. — Как я посмотрю в глаза Францу-Иосифу? И немцам? О господи, какое унижение, какой позор!