Музыка набирала обороты, звуки становились глубже, насыщеннее. Он повёл её в серию плавных связок танца — их тела то сливались в плотном контакте, то слегка отдалялись, но ни на секунду не разрывали связь.
— Ты отлично чувствуешь, — улыбнулся он. — Не бойся быть ближе. В этом суть бачаты.
Его ладонь твёрдо лежала на её лопатке — строго в рамках танцевального этикета. Но, соблюдая формальности, он всё же притянул её ближе, сократив дистанцию до едва уловимой грани. Теперь он чувствовал, как под тонкой тканью бьётся её сердце — ритмично, взволнованно, в такт музыке и его собственному пульсу.
"Это просто танец," — твердил он себе. — "Просто работа. Просто техника."
Но музыка лилась, а её тело отзывалось на каждое его касание. И они оставались в этой зыбкой, волнующей зоне — где этикет встречался с невысказанным желанием.
С последними аккордами мелодии он замедлил движения. Они стояли лицом друг к другу, тесно прижавшись — её руки лежали на его плечах, а его ладони с бережной нежностью обхватили её шею сзади, словно обнимая самое драгоценное, что у него есть. Он медленно наклонился, приближая своё лицо к её лицу и движением двух больших пальцев приподнял ей подбородок. Их лбы соприкоснулись, а губы оказались в сантиметре друг от друга. Он чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах, ощущал, как трепещут её ресницы.
Она замерла, пытаясь понять: это всё ещё танец? Эта волнующая близость — лишь часть хореографии, игра, диктуемая музыкой, или нечто большее? В голове крутилось множество вопросов, но ни один не находил ответа — только биение сердца, отдающееся в ушах, и жар его тела, от которого становилось трудно дышать. Эти секунды казались вечностью.
Он не выдержал первым — нежно коснулся её губ своими и замер, глядя в её распахнутые глаза, словно ожидая ответа.
Она беззвучно ахнула, но не отстранилась. Вместо этого наоборот, слегка подалась ему навстречу.
Его поцелуй мгновенно стал глубже, требовательнее. Она ответила — так, будто ждала этого момента весь вечер. Её пальцы зарылись в его волосы, а он наконец позволил себе то, что давно сдерживал: прижал её к себе так крепко, что почувствовал, как бьётся её сердце — в унисон с его.
Не разрывая поцелуя, он опустился вместе с ней прямо на гладкий пол танцевального зала. Движения его рук стали нетерпеливыми. Он сорвал с неё топ — и замер, заворожённый открывшейся картиной. В приглушённом свете её тело казалось воплощением совершенной красоты… И это всё теперь принадлежит ему. Он медленно провёл взглядом по её обнажённой груди, по затвердевшим соскам, впитывая каждую деталь, запоминая каждый оттенок, словно пытался навсегда сохранить этот образ в памяти. В тишине было слышно только их прерывистое дыхание — её короткое, рваное, его — глубокое, шумное. Она замерла, едва дыша от нетерпеливого ожидания.
Он медленно склонился ниже, едва сдерживая себя. Сначала — невесомое прикосновение губ к линии живота. Он делал это нежно, почти робко, лаская кожу едва ощутимыми поцелуями. Каждое движение было пропитано трепетной нежностью: он словно изучал её, наслаждаясь тем, как её тело отзывается на его ласку.
Но чем выше поднимались его губы, тем сильнее разгоралось в нём пламя.
Когда он наконец достиг груди, вся сдержанность исчезла. Теперь его поцелуи были жадными, почти отчаянными. Губы скользили по нежной коже, то слегка прикусывая, то втягивая в рот твёрдые вершинки сосков. Он ласкал их языком с ненасытной жадностью — то обводил по кругу, то посасывал, то прерывал ласку, согревая их горячим дыханием, чтобы тут же вернуться к ним с ещё большей страстью.
Он чувствовал, как она цепляется пальцами за его плечи, как её прерывистое дыхание становится всё более похожим на стон. И это лишь подстёгивало его — он брал то, чего жаждал всем существом, отдаваясь вихрю чувств, сметающему все границы. В его движениях больше не было осторожности — только чистая, необузданная страсть, только жажда обладать, слиться с ней воедино, раствориться в этом мгновении без остатка.
Постепенно он начал отстраняться, не разрывая контакта: ладонь мягко легла на её живот, и он провёл рукой вниз, ощущая, как под пальцами напрягаются её мышцы, как кожа отзывается на прикосновение лёгкой дрожью. Пальцы замерли на миг у кромки белья, и в этот момент в его сознании вспыхнула тревожная мысль: «Я зашёл слишком далеко». Она пронзила его, как ледяной осколок, на долю секунды вернув ясность рассудка.
Он задержал дыхание, пытаясь собраться, взвесить. В этот миг она потянулась к нему — дрожащие пальцы нащупали его ремень, неуверенно, но настойчиво начали расстёгивать пряжку. Её взгляд, полный смущения и отчаянной решимости, встретился с его. Это простое движение — робкая попытка сократить последние сантиметры между ними — окончательно растворило остатки сомнений.