Сантар лежал на полу в своих привычных черных одеждах. Его голова была запрокинута вбок; из уголка рта на белый мраморный пол стекла тонкая кровавая струйка. Помутневшие темные глаза с укоризной смотрели прямо на Сайарадил…
Она проснулась, каким-то чудом сумев подавить крик. Сантар спал рядом; одна его рука обнимала Саю, вторая – прикрывала лицо от назойливого солнечного луча, пробивающегося сквозь неплотно задвинутые ставни. Почувствовав, что Сайарадил проснулась, он приоткрыл глаза, словно спрашивая, все ли хорошо.
- Спи, – улыбнулась ему Сая и выпуталась из одеяла.
Лишь выйдя на улицу, она дала волю чувствам. Злые слезы хлынули из глаз. Сая размазывала их по щекам, бредя по снегу к дому вдовы Гаай.
- Лихо подери тебя, Великое небо, – всхлипывала она, с отчаянием глядя наверх. – Только не он!
***
Дом старейшины Ли-Сека стоял на лесной опушке. Густая стена елей, словно забор, окружала ничем не примечательный деревянный домик, похожий на всех другие дома в Убежище. О том, что здесь живет назар, говорил лишь кокетливый бумажный фонарик, висевший перед входной дверью.
Старейшина жил не один. Всюду, где он ни появлялся, его сопровождала крошечная назарка, столь же древняя, как сам Ли-Сек, но куда более проворная. Все звали ее просто – матушка Ли. Некоторые говорили, что она двоюродная сестра старейшины, другие – его служанка из прошлой, никому не ведомой жизни. Злые языки и вовсе окрестили матушку Ли сожительницей, но говорили об этом лишь полушепотом: община назаров была дружная, а методы расправы с обидчиками – быстрые и загадочные. Мало кому хотелось умереть от какой-нибудь экзотики вроде отравленной гребенки для волос.
Матушку Ли Сантар знал с детства, но никогда с ней не говорил. Стоило ему появиться в доме Ли-Сека, как эта крошечная, едва достающая Сантару до груди своей высокой прической назарка исчезала из виду. Когда к старейшине приходили визитеры, матушка Ли неизменно притаскивала огромный поднос с чайником и блюдом свежего печенья в форме лотоса; разлив ароматный чай по крохотным чашкам, она садилась на скамейку в уголке и замирала – незаметная, словно изваяние древнего божества, притаившееся в зарослях у дороги. Порой Сантар ловил на себе ее любопытный взгляд, но стоило ему глянуть на нее, как старушка отводила глаза.
Так было и в этот раз. Отворив дверь, матушка Ли узрела внезапного гостя и быстро опустила голову, мелкими шажками отступая в сторону. Раньше Сантар не придавал этому никакого значения, считаю ее поведение старческой причудой, но теперь…
Сантар решил кое-что проверить.
- Нугуань Ли, – тихо позвал он; на нардане это означало «придворная дама Ли».
Старушка вскинула голову; ее глаза расширились, а рот удивленно приоткрылся. Несколько мгновений она смотрела прямо на Сантара, после чего опустила взгляд в пол, сложила правую руку над левой и присела, изобразив идеальный райгонский поклон. Секунды ползли. Матушка Ли не разгибалась. Сантару показалось, что он слышит, как хрустят ее коленки.
- Встань, пожалуйста, – сказал он неловко.
Старушка выпрямила ноги, но глаза не подняла. Сантар понял, чего она ждет.
- Можешь идти, – выдавил он через силу.
Уткнувшись взглядом в пол, матушка Ли сделал пять шагов назад, затем развернулась и шустро засеменила к боковой двери.
Ли-Сек сидел в своем кабинете – крохотной комнатке, по стенам заставленной книжными шкафами, – и сосредоточенно писал что-то. На вошедшего Сантара он хмуро глянул исподлобья.
- Почему Ли не доложила о твоем визите? – строго спросил он.
- Я ее отослал, – ответил Сантар.
В глазах Ли-Сека отразилось удивление, но всего на миг.
- Ты странно себя ведешь, – заявил он, откладывая в сторону письменные принадлежности. – Если тебе есть что сказать, говори, а нет – не мешай работать.
- Я пришел по делу, – заявил Сантар. – Мне нужна одна вещица… Думаю, она хранится у вас.
- О чем ты?
- О моей родовой грамоте.
Старейшина почти не изменился в лице, но пытливый взгляд Сантара отметил, как дернулась его рука, смазывая невысохшие на листе чернила.
- Не понимаю, о чем ты, – ровным тоном ответил Ли-Сек.