Сантар поневоле восхитился его самообладанию.
- Я объясню, – терпеливо начал он. – Вам наверняка известно, что в Райгоне всех новорожденных записывают в семейную домовую книгу. Этой записью можно доказать происхождение человека. Но бывает так, что возможности внести младенца в домовую книгу нет – мало ли, роды застали семью в пути или книга утрачена… В таком случае принято составлять родовую грамоту. В нее вписывают имя ребенка, дату и время его рождения, имя родителей и их статус, после чего заверяют бумагу у ближайшего чиновника. Сгодится самый заштатный писец – главное, чтобы у него была государственная печать… Уверен, что свою печать вы сохранили, да, старейшина? Вам ведь нужно иметь на руках хоть какое-то доказательство высокого положения, пусть и утраченного, – видя, что Ли-Сек не собирается ничего говорить, Сантар усмехнулся. – Не молчите же! На днях я уже разочаровался в одном старейшине… Прошу вас, не будьте следующим!
Ли-Сек сложил домиком тонкие пальцы и воззрился поверх них на Сантара.
- Даже если у меня была бы имперская печать… С чего мне заверять ей грамоту для безродного младенца?
Сантар насмешливо наклонил голову вбок.
- Старейшина, скажите, чего вы хотите больше всего на свете?
Вопрос застал Ли-Сека врасплох; он задумчиво поджал губы, пытаясь понять, о чем его спрашивают на самом деле.
- Как, ничего? – так и не дождавшись ответа, усмехнулся Сантар. – Давайте тогда я скажу за вас: думаю, больше всего на свете вы хотите восстановить ваше положение при дворе райгонского императора.
Седые брови Ли-Сека сошлись на переносице.
- Но видите, в чем дело, – продолжил Сантар, – восстановить былое величие вы сможете лишь в том случае, если династия Назарда вернется на трон. А если совсем уже точно, то для исполнения мечты вам нужна благосклонность потомка свергнутого императора – единственного, кто мог бы восстановить власть Назарда в Райгоне… Так что, я все еще безроден, старейшина? Или вы вспомнили какие-то факты о моем рождении?
На мгновение показалось, что Ли-Сек не выдержит: его глаза вспыхнули огнем, а уголок рта поехал вниз, но нет – старый назар взял себя в руки, натянув на лицо непроницаемую маску. Годы государственной службы не прошли даром.
- Как давно ты знаешь? – разлепил он наконец ссохшиеся губы.
- О чем именно? – уточнил Сантар. – Про ваш титул? Я сам понял пару лет назад, когда стал видеть чуть дальше собственного носа…
- Про тайну своего рождения! – резко сказал Ли-Сек. – Чен-Ку проболтался? Старый пьяница, он ведь давал клятву! Я призову его к ответу… Хотя, – остановился он, проницательно щуря поблескивающие глаза, – верится в это с трудом. Чен-Ку всегда хотел, чтобы ты провел жизнь вдали от интриг двора… Это она, верно?
- Не ищите виноватого, – посоветовал Сантар. – Лучше скажите, почему сами не рассказали мне правду?
Вместо ответа Ли-Сек подошел к вытянутому шкафу, встроенному в заднюю стену кабинета, и открыл боковую створку. Внутри Сантар увидел множество отсеков, где хранились свитки, аккуратно сложенные стопками бумаги и десятки томов разной величины. Порывшись на нижней полке, Ли-Сек вытащил запыленный футляр. Тот оказался заперт на крохотную задвижку; повозившись с замком, старейшина извлек на свет желтоватый свиток и протянул его Сантару. Тот не без труда размотал ссохшуюся от времени ленту и пробежал глазами по рядам аккуратных, написанных уверенной рукой иероглифов. Слева, перекрывая часть текста, красовалась чуть выцветшая, но все еще красная печать.
Пробежав глазами до конца, Сантар вернулся к началу.
- Это мое имя? – дрогнувшим голосом спросил он.
Мазки тоненькой туши извивались, складываясь в пару витиеватых, похожих на недружелюбное насекомое иероглифов. Видя замешательство Сантара, Ли-Сек тяжело вздохнул, сетуя на невежество молодого поколения.
- Хайшен – в честь последнего законного императора на престоле Райгона, – наставительно пояснил он. – Тэму́р – в честь…
- В честь первого из императоров Райгона, – закончил Сантар, сверкнув на старейшину глазами.
Если бы поклонами выражали пренебрежение, то, безусловно, за образец взяли бы тот, что Ли-Сек отвесил Сантару. Весь вид старейшины назаров говорил: ну хоть это ты, бестолочь, знаешь! Но Сантар не обратил на такую мелочь внимания: его губы шевелились, примеряя имя, данное ему от рождения.