Почему отец не понимает, как ей непросто?
Но он понимал.
— Прости, что завел этот разговор, Мари, — Инэй обнял ее сзади, поцеловал в затылок. — Я хотел, чтобы ты знала: я оценил достоинства юноши. И мне жаль, что всё так обернулось.
— Спасибо, — отозвалась она едва слышно.
Откровения отца дались ей нелегко. И все же факт, что Эрм одобрен, грел душу. Да, парень навсегда застрял в межмирье, но за добрые слова в его адрес Мари была благодарна.
— Кстати, ты в курсе, что я теперь свободна от свадебного договора?
Она нарочно перевела тему. Заговорила о первом, что пришло в голову. Об официальном женихе, переставшем быть проблемой. Всё лучше, чем об Эрме.
— Веста рассказала о смерти Герта. В первый же день. Как и о том, что Линд Пьери не оставляет надежд найти виновного. Что ж, терпения ему. Обвинить тебя или твою маму не удастся. А виновника он вряд ли найдет. Главное, не волнуйся. Пусть сыщик хоть носом роет землю. Ты свободна. Остальное неважно.
Мари помолчала. А потом спросила осторожно:
— Как думаешь, кто это сделал? Кто заплатил охраннику?
Инэй усмехнулся, и Мари догадалась, что у него не просто есть предположение. Отец знает, кто виновен.
— Ты ответишь? — спросила хмуро, когда молчание затянулась.
Инэй тяжко вздохнул.
— Я бы предпочел оставить всё в секрете. Но мы не лжем друг другу, верно? Убийство Эльмара организовала твоя бабка. Исправила собственную ошибку, так сказать.
Мари резко обернулась, не верящим взглядом посмотрела на отца. Медленно покачала головой из стороны в сторону.
— Нет. Это не…
— Еще как возможно, — Инэй горько усмехнулся. — Я сразу заподозрил, откуда дует ветер. И спросил дражайшую матушку прямо. Она не отпиралась. Только плечами пожала. Мол, Герту не место рядом с троном, а она сделала то, на что ни тебе, ни мне не хватило духа.
Мари, пошатываясь, прошла по комнате. Села на кровать, ибо ноги отказывались служить. Паучиха убила Эльмара?! Выяснила, где тот прячется, и отдала приказ. Так просто. Без промедлений и сожалений. Как же отвратительно! Мерзко…
— Не мучь себя горькими раздумьями, — посоветовал Инэй, подойдя ближе. — Они просто два паука. Один ужалил другого. Перед… — он замялся. — Перед тем, как наступит конец.
— Конец? — переспросила Мари недоуменно.
Инэй сел с ней рядом.
— Твоя бабка больна. Ей недолго осталось. До Весны точно не протянет. А, может, и до Зимы. Она этого не афиширует. Мне Хорт сообщил.
Мари открыла рот. Вот так новости!
Может, паучиха симулирует? Но Королевского лекаря не проведешь.
— Что с ней вдруг приключилось? — спросила Мари, до конца не веря. — И почему Хорт мне ничего не сказал?
— Не имел права. По закону лекарю запрещено рассказывать о болезнях членов Королевской семьи кому бы то ни было. Кроме действующего правителя. Ты занимала престол временно. Пусть я находился в другом мире, но оставался жив. Значит, говорить с тобой о болезни бабки Хорт не мог. Что до самого недуга, — Инэй развел руками. — Дело во Флоре. Когда две закадычные подружки в юности читали заклятье, чтобы закрепить двери из межмирья в Зимний Дворец и Академию, они установили связь друг с другом. Не такую, как вы с Яном в овраге. Иную. Флора заболела, и твоя бабка почувствовала недомогание. Теперь, после смерти жрицы, ее состояние ухудшилось. Она умирает. Вслед за Флорой. Хорт говорит, это не остановить.
Мари молчала, ощущая странную отрешенность.
Надо же, как бывает. Стихийница использовала чужеродную магию, чтобы помочь жрице проникать в свой мир, а теперь платит за это. Впрочем, поделом. Северина Дората причинила другим столько зла, что кара вполне заслуженная. В этом даже есть некая изощренная справедливость. Не могут наказать за грехи стихийники, наказывает магия.
— Ты расстроилась? — спросил Инэй мягко.
— Нет. Любого другого на месте паучихи я бы пожалела. Но к ней не испытываю сострадания. Главное, чтобы за оставшееся время она не натворила новых дел.
Глаза Инэя странно блеснули.
— Об этом не беспокойся. Я запер матушку в покоях. Страже запрещено реагировать на ее приказы. Никаких развлечений и посещений. Находиться внутри имеют право только несколько слуг, секретарь Морин Белли и Хорт Греди. С Морин и прислугой у меня состоялся жесткий разговор. Как и со стражей. Я объяснил, что сгною в темнице любого, кто посмеет выполнить любой странный матушкин приказ или передать письмо за пределы покоев. Пусть старая перечница сидит в одиночестве и доживает дни, не смея больше вредить другим.
— Пусть сидит, — согласилась Мари и положила голову отцу на плечо, чтобы знал: она полностью поддерживает решение.