— Не время, — отозвалась она эхом.
К горлу подступали рыдания. Ведь Милла — не просто подданная или лекарь. Её Мари могла назвать почти подругой. Не как Далилу или Тиссу, но всё же.
— У нескольких пациенток, никак не связанных между собой, проявилась аллергия и… и… — Мари запнулась, злясь на саму себя. За то, что позволила Милле заниматься поисками. Стихийники, использующие запрещенные приемы, способны на чудовищные поступки ради сохранения тайн. Вспомнить хотя бы Рейма Норду.
— Какая еще аллергия? — возмутился Витт.
— На любовное зелье! — выпалила Мари, вогнав обоих мужчин в ступор. — Да! Во Дворце завелся кто-то очень прыткий. Подмешивал зелье девицам. Только ошибался с ингредиентами, и пойло не действовало, как задумано, а вызывало аллергию. Милла считала, мерзавец опаивает всех стихийниц подряд, пока не доведет зелье до ума. Думала, у него есть конкретная цель и… Пыталась вычислить мерзавца. Приходила ко мне, чтобы заручиться поддержкой. Ведь использование любовного зелья хоть и осуждается, законом не запрещено. Милла хотела быть уверенной, что паразит не останется безнаказанным.
— И вы позволили ей искать в одиночку?! — возмутился Витт. — Следовало привлечь сыщиков! Пусть и неофициально.
Мари собралась, было, ответить, что предлагала это сделать, а Милла отказалась. Но не посмела. Какая теперь разница? Главное, что Милла одной ногой в могиле. Это факт, а всё остальное не имеет значения.
— Да, я виновата, — проговорила Мари горестно. — Недооценила мерзавца.
— И подставила Миллу под удар, — констатировал Витт.
— Хватит, — велел ему Грэм жестко. — Милла — большая девочка. И уж точно не из тех, кто пляшет под чужую дудку. Раз решила заняться поисками негодяя, ни за что бы не отступила. Одного не понимаю, — он повернулся к Мари. — Почему ни одной из вас не пришла простая, но вполне очевидная мысль, что это можешь быть ты.
— Я? — переспросила та, не понимая, о чем речь.
— Ну… Ты у нас теперь невеста завидная.
У Мари потемнело в глазах. Вот он о чем! Но это же бред! Или нет?
— Я сомневаюсь, что…
— И зря! — перебил нареченный наставник. — Сделать из тебя послушную игрушка и править в Зимнем Дворце — вполне жизнеспособная версия. Тот же Эльмар Герт может действовать через сообщника и…
— Не может.
— С чего ты взяла? Он способен затаиться поблизости и…
— Эльмар в Эзре. Его пасут круглые сутки. Он сидит, как мышь, в комнатушке, которую снял, и носа не смеет лишний раз высунуть. Боится собственной тени.
Грэм усмехнулся.
— Выследила, значит, мерзавца. Глаз не спускаешь. Похвально. Но не многовато ли тебя накопилось тайн?
Мари не ответила, и нареченный наставник продолжил.
— Я сам свяжусь с Линдом Пьери. Пусть пришлет пару смышленых парней, способных работать в деликатных ситуациях. От тебя мне нужны имена девиц, которых любовным зельем опаивали. Милла шла по следу и явно была близка к рассекречиванию подлеца, раз он решился ее устранить. Сыщики пойдут по тому же пути. Найдут гаденыша и…
— Я всю дурь из него выбью, — пообещал Витт. — Пусть только посмеет не сказать, чем опоил Миллу.
Грэм уставился на Витта изумленно. До него, наконец, дошло, почему Королевский секретарь так расстроен из-за покушения не девушку-лекаря.
— Будут тебе имена, — проговорила Мари и, пошатываясь, пошла прочь.
— Я провожу тебя до семнадцатого этажа, — Грэм рванул следом.
— Я на пятнадцатый, — отрезала она. — И там мне никто не нужен.
Нареченный наставник понял, куда собирается Принцесса, и всё же довел ее до зеркального зала, идя на небольшом расстоянии. Хотел убедится, что по пути ничего не произойдет (всё-таки она едва на ногах держится), но и не мешал.
— Сообщи, когда вернешься, — велел на прощание.
Мари кивнула и закрыла за собой дверь зала. Подошла к Зеркалу, положила ладонь на стекло и скомандовала:
— Дом!
Сейчас она хотела видеть одну-единственную стихийницу. И никого больше. А та сейчас находилась в Шеруме. Готовила в лаборатории новые порции настоек для Миллы.
Веста не удивилась появлению дочери. Поначалу.
— Рада, что ты пришла, — проговорила, помешивая деревянной ложкой зелье в котле.
Но потом посмотрела на дочь внимательнее и всплеснула руками.
— Ох, Мари…
А та расплакалась. Навзрыд. Как маленький ребёнок. Потрясение и чувство вины дали и себе знать. Слезы хлынули потоками дождя. Нет, самого настоящего ливня!
Веста забыла и о готовящейся настойке, и обо всем остальном на свете. Шагнула к расклеившейся дочери и крепко прижала к себе, ни говоря пока ни слова, просто позволяя выплеснуть горе. Без остатка…