Мари застонала, перед глазами прошла кровавая пелена. По телу разлился жар, который устремился к кончикам пальцев, чтобы перейти в Шар — к прорехе внутри него. Или это, правда, уходила сила? Как плата за чужую безопасность?
— Не конец… — шепнули губы прежде, чем сознание отключилось.
И всё же Мари успела увидеть свет. Яркий свет, вырвавшийся из Шара Стихий и заполонивший всё вокруг…
Мари открыла глаза и охнула. С трудом села и огляделась, не понимая, спит она или попала куда-то еще. Быть может, в мир, куда стихийники отправляются после смерти. Телу полагалось страшно болеть, но Мари не ощущала ни намека на боль и даже усталость. А вокруг… Святые небеса! Вокруг простирался лес. Зимний лес. Деревья стояли заиндевевшие, нарядные, словно в бахроме, а сугробы вокруг напоминали вату. Холода же Мари не ощущала, хотя должна была, учитывая, что сидела на снегу в легком платье.
— Проклятье!
Мари выругалась и сжала зубы. Вспомнился рассказ Миллы Греди о загадочном лесе, который ей довелось увидеть, находясь между жизнью и смертью. Может, теперь то же самое происходит с самой Мари? Почему нет? Она отдала столько силы, борясь с прорехой, что в реальном мире должна находиться при смерти.
Странно, но страха эта мысль не вызвала. Только разочарование. Как же всё невовремя!
— Домой… Хочу домой…
Стоило произнести это вслух, в голове звякнул колокольчик. А может, всё к лучшему? В смысле, не болезнь, а лес. Вдруг удастся разыскать похищенных Флорой детей. Вывести их нереально. Всех троих увели из мира стихийников в телесном облике, Мари же здесь находится не по-настоящему. Скорее всего, не по-настоящему. Но глядишь, найдутся хоть какие-то ответы. Так что нечего рассиживаться и терять время
Мари поднялась на плохо слушающихся ногах и побрела босиком по сугробам. Куда? Если б она знала. Кругом лес и никаких ориентиров. Каждый шаг давался непросто. Ноги проваливались глубоко, почти по колено, но не ощущали ни холода, ни прикосновения утрамбованного снега с ледяной прослойкой, которой полагалось царапать кожу. Мари словно шла озерной воде, начавшей превращаться в болото.
Она не знала, сколько шла. Полчаса, минут сорок, больше? На грани миров, на грани жизни и смерти не действовали обычные законы времени.
— Нужно идти… Нельзя останавливаться… Нельзя замедляться… сдаваться…
Нет, это сказала не Мари. Голос принадлежал мужчине и был смутно знаком.
Она обернулась и от неожиданности плюхнулась в сугроб. По пояс.
За спиной по-прежнему простирался лес. Но там Зима закончилась. Началась, как ни странно, Осень. Впрочем, дело было вовсе не в внезапной смене Времен Года. А в стихийнике, что брел, хромая, по ковру из опавших листьев между голых деревьев. В стихийнике, о котором Мари давно не вспоминала, хотя и понимала, что он оставался опасен, где бы ни находился. Но, кажется, она ошибалась. Опасность грозила только ему одному. Он выглядел измученным. Потерявшим надежду, а, возможно, и рассудок.
— Трент… — позвала Мари.
Но бывший «возлюбленный» не услышал. Продолжил путь в никуда, бормоча под нос.
— Трент!
— Не кричи. Он недосягаем. Ни для тебя, ни для остальных.
Мари повернулась и встретилась с насмешливым взглядом старухи Флоры. Она стояла не в снегу и не на опавших листьях. На островке травы. Зеленой-зеленой.
— Вы! — Мари хотела вскочить, но жрица грохнула палкой, и сил не осталось ни на что. Только сидеть и взирать беспомощно на неприятельницу, не желавшую возвращать родных назад.
— Не повышай голос, девочка. Это дома ты Принцесса. А тут я главная. Зачем явилась?
— Я не сама. Я пыталась закрыть прореху в небе, но отдала слишком много сил.
Брови старухи приподнялись.
— Так это ты ее закрыла, — протянула она с толикой уважения. — Ох, сильна.
У Мари аж в глазах потемнело.
— Не говорите, что вы ее создали!
Палка вновь ударилась о траву, и Мари вскрикнула. Боль прошла от макушки до пяток.
— Сказала же, не кричи. И не создавала я никаких прорех. По крайней мере, нарочно. Грани двух миров истончаются. Вот и появилась прореха. Будут и другие.
— По-по-почему?
— Потому что я умираю, — сильнее огорошила жрица. — Я своего рода замок. Замок, который теперь не столь крепок, как раньше.
Зимний пейзаж поплыл у Мари перед глазами.
— То есть, нужно запечатать проход навсегда? — спросила она, гоня прочь мысли о близких, остающихся в большом мире.